Архив меток: gunvor

Top ten global oil and commodities traders

15 Apr 2011
Key facts and figures about 10 secretive giants that control hundreds of billions of dollars worth of the world’s commodities.
(В порядке убывания оборотов)

2010 revenue: $195bn
President and CEO: Ian Taylor
Founded: 1966 by Ian Taylor
Headquarters: Geneva, Switzerland; Rotterdam, the Netherlands
Staff numbers: 2,700
Focus, operations, events: Top focus is physical oil trading. It scaled down derivatives trading several years ago. Last week, Vitol was first to export oil from rebel-held Libya.
Assets include: storage tanks, exploration and production in the Philippines, Congo, Ghana, Nigeria, Russia, Azerbaijan and Kazakhstan, and the Fujairah refinery in the United Arab Emirates.
Facts: Vitol and Glencore were among dozens of firms accused of paying kickbacks to Iraq in 2005 by a commission that probed the United Nation’s Oil for Food programme. Vitol was fined $17.5m after pleading guilty.

2010 revenue: nearly $145bn.
Net income: $3.8bn
Chief executive: Ivan Glasenberg
Founded: 1974 by Marc Rich as Marc Rich & Co.
Headquarters: Baar, Switzerland.
Staff numbers: 2,700
Focuses on: metals and minerals, energy and agricultural products. It holds large stakes in publicly listed firms such as Xstrata.

2010 global sales: $108bn
Chief executive: Greg Page
Founded: 1865 by William Wallace Cargill at the end of the US Civil War with one grain storage silo in Iowa.
Headquarters: Minneapolis, Minnesota.
Staff numbers: 131,000
Involved in: agribusiness, energy trading, meat and food ingredient applications, biofuels production, animal nutrition products, and industrial products such as steel and salt.
Other: WW Cargill’s son-in-law, John MacMillan Sr, took over leadership of the company in 1909. Today, nearly 90pc of the company is still owned by the Cargill and MacMillan families. The remainder is owned by employees.

2009 revenue: near $100bn, according to sources.
Chairman and CEO: David Koch
Founded: Winkler-Koch Engineering co-founded by Fred Koch in 1925.
Headquarters: Wichita, Kansas
Staff numbers: 50,000 in the United States, 20,000 internationally
Interests include: oil refining and transportation, petrochemicals, forestry and paper, and ranching.
Other: Family firm run by the conservative-activist Koch brothers, David and Charles (executive VP). The duo has spent millions funding advocacy groups and political campaigns of right-wing US politicians and candidates. David Koch has argued against evidence of global warming as a result of industrial activity.

2010 turnover: $79.2bn
Chairman and CEO: Claude Dauphin
Founded: 1993. Claude Dauphin, Eric de Turkheim and Graham Sharp. It split off from a group of companies run by Marc Rich.
Headquarters: Geveva, Switzerland
Staff numbers: 4,000. It is moving staff from London to Geneva.
Focuses on: crude oil, products, non-ferrous, concentrates and refined metals trading and transportation.
Other: In 2009, Trafigura and lawyers representing about 30,000 Ivorians agreed on a pre-trial settlement to end a class action lawsuit, which had accused it of causing illness by dumping toxic waste off Ivory coast in 2006.

2010 turnover: $65bn.
Chairman: Torbjorn Tornqvist
Founded: 1997 by Swedish oil trader Tornqvist and Russian businessman Gennady Timchenko.
Headquarters: Amsterdam, the Netherlands, Geneva, Switzerland
Staff numbers: Less than 500
Focuses on: oil trading with emphasis on Russia. Has expanded in power and coal trading.
Other: In 2008, Timchenko wrote an open letter to say media speculation that he enjoyed special ties with Russia’s former president and current prime minister, Vladimir Putin, were overblown.

Net sales: $62bn (fiscal year to June 30, 2010)
Chief executive: Patricia Woertz
Founded: 1902 in Minneapolis, Minnesota, by John Daniels and George Archer
Headquarters: Decatur, Illinois, listed on the NYSE
Staff numbers: 29,000
Focuses on: oilseeds, corn processing, agricultural services, storage and transportation, wheat milling, cocoa processing and food ingredients business.
Other: It is known for converting a beverage alcohol plant into its first ethanol fuel facility in 1978 during the Arab Oil Embargo.

2010 revenue: $56.7bn.
Net profit: $606m.
Chairman: Richard Elman. CEO: Ricardo Leiman
Founded: 1986 by Elman.
Headquarters: Hong Kong, China. Listed in Singapore.
Staff numbers: 11,000
Interests: from Brazilian sugar to Australian coal.
Other: Shareholders include China Investment Corp, which in 2009 bought a 14.5pc stake for $850m.

2008 turnover: $46bn
President and Group CEO: Marco Dunand
Founded: 2004. Previously known as J&S, which was founded in 1993 and specialized in Russian oil sales to Poland. Headquarters: Geneva, Switzlerland
Staff numbers: 750
Interests: Mercuria sold 117 million tonnes of physical crude oil and oil products in 2010 including fuel oil, middle distillates, naphtha and gasoline. It also trades power, natural gas, coal and biodiesel and has storage capacity in Estonia and the Netherlands.
Other: Last year, Dunand told Reuters the firm might go public in two to three years.

2010 net sales: $45.7bn
Chairman and CEO: Alberto Weisser
Founded: 1818 by Johann Peter Gottlieb Bunge in Amsterdam
Headquarters: White Plains, New York
Staff numbers: 32,000
Trades: oilseeds and grains, produces sugar and ethanol, mills wheat and corn to make ingredients used by food companies and sells fertilizer in North and South America.
Other: It was the largest producer and supplier of fertilizer in South America before selling off its Brazilian fertilizer nutrients assets to Vale in 2010.

July 25, 2013
10 top global commodity trading firms
(В порядке возрастания оборотов)

2012 revenues: $60.9 billion
2011 revenues: $58.7 billion
CEO: Soren Schroder
Executive Chairman: Alberto Weisser
Founded: 1818 by Johann Peter Gottlieb Bunge in Amsterdam
Headquarters: White Plains, N.Y.

Focus: Oilseeds and grains, produces sugar and ethanol, mills wheat and corn to make ingredients used by food companies and sells fertilizer in North and South America. Clearing member of the Chicago Board of Trade (CME Group).

Bad behavior: Recently five top executives at its India unit resigned during an internal audit into possible financial irregularities. Also has been accused of deforesting the Brazilian rain forest. In 2011, Bunge was fined $550,000 by the CFTC for a 2009 pre-opening trade that were fishing for prices and not «true and bona fide» trades.

FY 2012 revenue: $ 89.03 billion
FY 2011 Revenues: $80.6 billion
CEO: Patricia Woertz
Founded: 1902 in Minneapolis, Minn., by John Daniels and George Archer
Headquarters: Decatur, Ill., listed on the NYSE

Focus: Oilseeds, corn processing, agricultural services, storage and transportation, wheat milling, cocoa processing and food ingredients business. Recently finalized a takeover of Australia-based GrainCorp for $3.1 billion. ADM Investor Services is a clearing member of the CME Group exchanges.

Bad behavior: Who hasn’t heard of the famous price fixing scheme of lysine and citric acid in the 1990s? ADM ended up paying a then-record of $100 million anti-trust fine. The story was captured on film in “The Informant!” in which ADM executive and whistleblower Mark Whitacre worked with the FBI to uncover price fixing. More recently ADM has been charged with violations of the Foreign Corrupt Practices Act, in which it was accused of bribing foreign officials. Reportedly, the firm has set aside $25 million in potential fines

2012 revenue: $93 billion
2011 turnover: $87 billion
CEO: Torbjörn Törnqvist
Founded: 2000 by Swedish oil trader Torbjörn Törnqvist and Russian businessman Gennady Timchenko
Headquarters: Registered in Cyprus. Trading offices in Geneva, Switzerland, Singapore, Dubai and the Bahamas

Focus: The principal commodities traded are refined petroleum products (fuel oil, gasoil, gasoline, naphtha, and LPG), crude oil, coal, natural gas, LNG, biofuels, carbon emissions and grains. Gunvor also opened a metals desk in 2012.

Bad behavior: Seems like Gunvor’s questionable behavior is its bedfellows as it is aligned closely with the Russian energy markets. There was a report in the Economist in 2010 that alleged that Gunvor was manipulating Platt’s data on Ural oil to push prices down to purchase the oil and sell it at full price on the international market. These allegations were denied by both Gunvor and Platt’s.

2012 revenue: $94 billion
2011 revenue: $80.7 billion
Chairman: Richard Elman
Founded: 1986 by Elman
Headquarters: Hong Kong, China. Listed in Singapore

Focus: Noble Group markets, transports and processes energy, minerals and ores and agricultural products including softs, grains and oilseeds. Recently the firm forged into the United States to enter the natural gas pipeline and storage business. Its second largest shareholder after the Elman family is China Investment Corp. with a 15% stake.

Bad behavior: Difficulty in finding a successor to take over for Founder and Chairman Richard Elman, a British-born self-made man, who, from news reports, seems to have a Warren Buffet-type personae with an edge. At one point he stated his firm was run by PCS — plain common sense. In April, after two ill-fated attempts, Noble Group announced Elman’s latest choice to take over for him: Yusuf Alireza, 42, who was co-president of Goldman Sachs’ Asia unit excluding Japan. Noble Group also just pinched JP Morgan’s head oil trader Jeff Frase to head up their oil liquid’s trading in Connecticut.

2012 revenue: $98 billion
2011 revenues: $75 billion
President and Group CEO: Marco Dunand
Founded: 2004 by former Phibro executives Marco Dunand and Daniel Jaeggi
Headquarters: Geneva, Switzerland

Focus: Mercuria is largely a physical trader of energy such as crude oil and its products like fuel oil, middle distillates, naphtha and gasoline, as well as electricity, natural gas, coal and biodiesel. It has set up base metals trading desks in Shanghai and London, as well as added softs to its trading portfolio.

Bad behavior: Nothing we could uncover. Recently the EU Commission did approve the acquisition of Dutch petroleum products and biodiesel storage firm Vesta Terminal BV by Chinese oil major Sinopec and Mercuria.

2011 revenues: $115 billion (Forbes) Privately held
Chairman and CEO: David Koch
President: Charles Koch
Founded: Winkler-Koch Engineering co-founded by Fred Koch in 1925.
Headquarters: Wichita, Kansas Focus: Koch is largely into coal and oil refining and transportation, petrochemicals, forestry (Georgia-Pacific) and paper as well as ranching.

Bad behavior: The Koch brothers are famous for their conservative activism in commentary, donations to Tea Party candidates and more recently, for looking to buy media outlets to spread their word. They have been mostly vocal on discounting evidence of global warming caused by industrial or carbon-based fuels. In 2008 their own investigator found evidence of kickbacks in their French office paid by the local office to win contracts. The Koch investigator was fired because of “incompetence,” according to court papers. Bloomberg Markets found that from1999 through 2003, Koch Industries was assessed more than $400 million in fines, penalties and judgments. In December 1999, a civil jury found that Koch Industries had taken oil it didn’t pay for from federal land by mis-measuring the amount of crude it was extracting. Koch paid a $25 million settlement to the U.S. In addition, Koch was accused of selling products to Iran, despite the U.S. trade ban, activity it denies occurred during the ban.

2012 revenue: $120.4 billion
2011 turnover: $121.6 billion
Chairman and CEO: Claude Dauphin
Founded: 1993. Claude Dauphin, Eric de Turkheim and Graham Sharp. It split off from a group of companies run by Marc Rich.
Headquarters: Geneva, Switzerland

Focuses on: Largely energy-based, the company also focuses on non-ferrous metals trading and shipping.

Other: In 2009, Trafigura and lawyers representing about 30,000 Ivorians agreed on a pre-trial settlement to end a class action lawsuit, which had accused the firm of causing illness by dumping toxic waste in water off Ivory Coast in 2006 in the so-called “Probo Koala” incident. It appears that Trafigura paid a $198 million settlement to the Ivory Coast government. It also agreed to pay a $1.7 million fine for the illegal dumping ordered the Dutch court.

2012 revenue: $133.9 billion
2011 revenues: $119.5 billion
CEO: Greg Page
Founded: 1865 by William Wallace with one grain storage silo in Iowa.
Headquarters: Minneapolis, Minn.
Focus: Privately held Cargill is famous for its agribusiness, but also is big in energy, foodstuffs and biofuels production, as well as products such as steel and salt.

Bad Behavior: Also implicated in oil-for-food program bribes to Iraq although denied the allegations. In addition, the firm has been criticized for destroying rain forest in Brazil to build a soy processing port, as well as blamed for labor rights in Indonesia in connection with its palm oil plantations.

2012: Revenue: $236 billion
2011 revenue: $186 billion
CEO: Ivan Glasenberg (pictured)
Founded: 1974 by Marc Rich as Marc Rich & Co.
Headquarters: Baar, Switzerland.

Focus: Despite having significant coal, metal and oil assets, Glencore revenues are dominated by trading activities as the company had total revenues of $186 billion in 2011, of which trading brought in around $172 billion, including $115 billion in energy trading, $43 billion in metals and minerals trading and $13.7 billion in agriculture trading. It is both a producer and marketer, and in May 2013 finalized its merger, or more accurately, takeover of Xstrata, the multi-billion dollar mining company. From Foreign Policy magazine, when Glencore went public last year, its IPO revealed: “The company controlled more than half the international tradable market in zinc and copper and about a third of the world’s seaborne coal; was one of the world’s largest grain exporters, with about 9 percent of the global market; and handled 3 percent of daily global oil consumption for customers ranging from state-owned energy companies in Brazil and India to American multinationals like ExxonMobil and Chevron.”

Bad behavior: Born of infamous commodity trader Marc Rich, Glencore always has been attached to troubling rumors, including allegations of kickbacks for Iraqi oil to doing business in apartheid South Africa to contributing to serious pollution in Zambia as well as working with known dictators around the globe who would make a deal. It even has as its interim chairman during the Xstrata integration Tony Hayward, who headed up British Petroleum during its massive oil spill in the Gulf of Mexico.

2012 revenues: $303 billion
2011 revenue: $297 billion
President and CEO: Ian Taylor
Founded: 1966 by Ian Taylor
Headquarters: Geneva, Switzerland; Rotterdam, the Netherlands

Focus: Privately held Vitol is the world’s largest physical oil and gas trader. According to the firm, crude oil is the largest part of its energy portfolio, stating that in 2012 it sold 117 million tonnes of crude oil, which amounts to around 2.4 million barrels per day. However, it also does trade other commodities including sugar, metals and grains. In fact, a news report stated it took delivery of 144,000 metric tons of raw sugar traded on ICE in July. And in April 2013 it announced the formation of a new group that would trade in grain and other agricultural commodities based in Singapore and Geneva.

Bad behavior: Vitol was found guilty in 2007 of grand larceny related to the United Nations’ oil-for-food program in Iraq, It agreed to pay a total penalty of $17.5 million.

ogjrussia.com: Нефтетрейдеры становятся чуточку ВИНК

Интервью с Дэвидом Файфом, главой службы исследований и анализа рынков Gunvor Group Международные трейдеры, озабоченные сокращением доходности исключительно торговых операций, проникают в новые сферы бизнеса, в добычу и переработку. Между тем для рынка нефтепродуктов и перерабатывающей отрасли в Европе продолжается непростой период, однако ситуация не катастрофична, ниша для растущего потока нефтепродуктов из России сохраняется. Об этих и других аспектах мировых рынков Илье Алькову рассказал Дэвид Файф.
Читать далее

Forbes.ru: Путь Тимченко: от мастера цеха до миллиардера

Читать далее

Forbes.ru: Тот самый Тимченко: первое интервью богатейшего из друзей Путина. 2

Читать далее

Forbes.ru: Тот самый Тимченко: первое интервью богатейшего из друзей Путина. 1

Один из самых таинственных миллиардеров путинской эпохи Геннадий Тимченко рассказал Forbes об отношениях с Путиным и Сечиным, связях с «Сургутнефтегазом» и истории создания Gunvor

Неизменная улыбка, быстрая реакция. «Я знаю, как уговорить вас, к примеру, купить у меня этот чай», — убедительно жестикулирует наш собеседник. Еще недавно опознать его можно было по единственной гулявшей в интернете фотографии. Мы сидим за столом с «гражданином Тимченко» — самым состоятельным бизнесменом из давних знакомых Владимира Путина.

Тимченко утверждает, что стал миллионером еще в 1990-е, а к концу 2000-х его компания Gunvor, поднявшаяся на торговле российской нефтью и нефтепродуктами, уже занимала третью строчку по выручке среди мировых трейдеров.

Нельзя не заметить, что восхождение Gunvor совпало по времени с приходом Путина к власти. В 2000-е на компанию приходилась значительная часть экспорта «Роснефти», получившей добывающие активы ЮКОСа, и треть всего российского морского нефтеэкспорта. Через Gunvor торговали уже ТНК-BP и «Газпром нефть», а Тимченко и вовсе записывали в акционеры «Сургутнефтегаза». Но всякий раз, когда СМИ пытались связать бизнес-успехи Тимченко с именем Путина, бизнесмен или его представители яростно отбивались в судах и ответных публикациях. А теперь, когда Gunvor проигрывает новые тендеры и многие связывают это с тлеющим конфликтом хозяина Gunvor и президента «Роснефти» Игоря Сечина, сам Тимченко настаивает: ничего личного, только бизнес.

Первое большое интервью для российского издания Тимченко дает в очищенном от любых характерных деталей пространстве маленькой переговорной — на 41-м этаже одного из московских бизнес-центров. Стол и стулья, панорамный вид из окна. Ищем глазами портрет Путина, но его нет. И на протяжении всего разговора Тимченко убеждает нас, что президент не имеет отношения к его успехам. Его ответы при этом часто начинаются со слова «вранье», а характерный жест поднятых ладонями вверх рук как будто свидетельствует: «Ребята, я тут ни при чем».

Как нам показалось, кредо Тимченко лучше всего можно выразить словами «гибкий путь к победе». Очень гибкий. Примерно так переводится с японского языка первая часть названия любимого Путиным клуба для занятий дзюдо «Явара-Нева». Forbes публикует расширенную версию интервью с миллиардером Геннадием Тимченко из ноябрьского номера журнала.

— Вы давно перестали быть просто Геннадием Тимченко. Едва ли не каждая публикация о вас начинается со слов «друг Путина». Вы действительно друзья с президентом?
— Как я могу на этот вопрос ответить? Наверное, вы должны спросить Владимира Владимировича об этом.

— Но вы-то его своим другом считаете?
— Понимаете, мы знакомы уже много лет, периодически встречаемся. Сейчас это связано в основном со спортом и с работой Российского географического общества. Я очень уважаю Владимира Владимировича. Мне кажется, это тот лидер, который нужен сегодня России. Владимир Владимирович — очень глубокий, взвешенный человек. Он умеет слушать. Можете говорить что угодно, но это тот человек, который реально очень много сделал для России. Без него у нас давно уже не было бы страны, и мы бы распались, как это предсказывал [Збигнев] Бжезинский. Я вспоминаю, как в 1990-е мы отказались от партийных билетов, когда в очередной раз ввели карточки, по которым можно было купить несвежую колбасу или кусок костей без мяса. Моя жена в Петербурге за этим всем по два-три часа стояла в очередях с номерками. Сегодня мы живем в другой стране, и в этом значительная заслуга президента.

— Вы часто видитесь?
— Нечасто. Недавно была встреча в Сочи — Владимир Владимирович пригласил хоккеистов, олимпийских чемпионов, с женами. Я тоже присутствовал, как представитель КХЛ. Иногда мы даже встречаемся на льду. Я, к примеру, участвовал в матче между сборной любительской лиги и олимпийскими чемпионами на Ходынке, где Владимир Владимирович забил шайбу.

— Бизнес-вопросы, пользуясь случаем, обсуждаете?
— Никогда! Мы действительно общаемся больше в связи со спортом. Я и мои партнеры, к примеру, одними из первых начали спонсировать клуб «Явара-Нева». Кстати, у этого названия интересная история. Мы все очень любили японскую кухню и в 1990-е годы едва ли не первыми открыли в Петербурге японский ресторан «Сёгун», который только в прошлом году продали. Владимир Владимирович тогда еще не был ни премьером, ни президентом и, если не ошибаюсь, работал в администрации. И вот в этом ресторане собрался как-то попечительский совет клуба, и мы обсуждали название. Я пошел за советом к нашему повару-японцу, который и сам приличный очень дзюдоист был: «Слушай, как нам клуб назвать?» Он говорит, назовите «Явара» — это старое название дзюдо и переводится приблизительно как «гибкий путь к победе». Владимир Владимирович заметил тогда, что название хорошее, но надо бы привязать его к месту, и предложил назвать клуб «Явара-Нева». И вот наш клуб уже девятикратный чемпион Европы.

— Идея создания клуба чья была?
— Не помню. К нам с партнерами по компании «Кинэкс» («Киришинефтехимэкспорт». — Forbes) пришел [Аркадий] Ротенберг. Предложил этот проект, так мы и познакомились. Ему нужны были деньги на клуб, мы уже были состоятельными бизнесменами и согласились помочь.

— То, что вы стали состоятельным бизнесменом, принято связывать как раз с приходом Путина к власти. Вы эту взаимосвязь прослеживаете?
— Эта теория все время повторяется в прессе. Приведу один аргумент: в 2000 году, когда он стал президентом, я уже был 28-м в списке крупнейших финских налогоплательщиков, я уже был миллионером.

— Но стали-то миллиардером?
— Извините, но если вспомнить о чековых аукционах, скажите — за какие деньги олигархи 1990-х получили все свои компании? За десятки, сотни миллионов. А сегодня сколько они имеют? Миллиарды. То есть произошло кратное увеличение. Вот и у меня все то же самое, только я никогда ничего не приватизировал. Даже «Кинэкс» приватизировали мои партнеры, когда я был за границей, а я свою долю купил потом на вторичном рынке. Я в нефтяном бизнесе с 1987 года. Что вы думаете, я за эти 25 лет не мог денег заработать?

— Расскажите вашу версию: как вы, инженер-электрик по образованию, стали таким крупным нефтетрейдером. С чем был связан выбор специальности, кстати?
— Я окончил Военно-Механический институт в Петербурге. Не скажу, что выбор был осознанным — просто папа был военным. Мы из-за этого часто переезжали — в шесть лет он увез меня из Армении в ГДР, а школу я заканчивал в небольшом городке под Одессой. После института я по распределению пошел работать на Ижорский завод под Питером. В Советском Союзе как раз тогда сделали упор на строительство атомных станций, и [председатель Совета министров СССР Николай] Рыжков решил, что молодым специалистам на профильном производстве нужно платить двойной оклад. Мне, мастеру цеха, платили 280 рублей в месяц, профессор в университете тогда получал 300 рублей. Но я работал почти два года в жутком режиме — четверо суток утром, четверо — вечером, и четверо — ночью, между ними — полтора дня выходных. Спать приходилось в автобусе, держась за поручень: из Питера ездить нужно было с тремя пересадками. Мы с женой тогда в Петербурге комнату снимали, родилась первая дочь. Она у нас сначала в чемодане спала, не было денег купить кроватку. Ей сейчас 30 лет, но она до сих пор это вспоминает.

— А «революцию» вы как встретили?
— Уже во внешнеторговой организации. Мастером на заводе я проработал пять лет, а потом нам срезали премию. И когда однокашник предложил мне перейти на его место в управление внешних связей на заводе, я долго не раздумывал. После огромного цеха, где руки вечно по локоть в масле, эта работа казалась очень интересной, с перспективой ездить по всему миру, участвовать в выставках. Меня взяли, потому что я неплохо знал немецкий, а им нужен был инженер, который понимал в строительстве и в оборудовании. Я хотел тогда поступить в Академию внешней торговли, но, чтобы туда попасть, нужно было быть родственником Ленина или иметь похожие серьезные основания. Как минимум нужна была рекомендация обкома партии.

— В органы для этого не надо было вступать?
— Нет, в органы не надо было. Или вас интересует, что про меня пишут, будто я сотрудник КГБ и там с Путиным познакомился?

— Но ведь пишут же…
— Вранье! Я всегда был на виду. Думаю, финны, когда выдавали мне паспорт, серьезно все проверяли. Я все-таки десять лет прожил в Финляндии.

— Но в партии-то вы были?
— Да. Хотя меня долго не принимали. Ну не брали тогда инженеров в партию, только рабочих. В результате меня все-таки приняли, и я даже был секретарем партячейки, когда работал в «Кинэксе». Но получить внешнеторговое образование не успел, «революция» случилась. Накануне, когда в очередной раз ввели карточки, мои однопартийцы — а нас с [Андреем] Катковым и [Евгением] Маловым всего трое было в ячейке — заявили категорический протест. И со словами «просьба более нас коммунистами не считать» сдали мне партбилеты. Я пару месяцев еще за них взносы платил, штампы ставил. А потом и сам сказал: все, до свидания. Дальше вы все знаете: демократия, либерализм (вместе с гендиректором «Кинэкса» Адольфом Смирновым Катков и Малов стали в итоге партнерами Тимченко в его первом крупном бизнесе — компании «Кинэкс». — Forbes).


— Вы как-то сказали, что трудоустройство в «Кинэкс» стало вашей первой большой удачей в жизни. Как вы туда попали?
В 1987 году Рыжков издал постановление, по которому около 70 предприятий получали право внешней торговли. Среди них был и тогда еще государственный «Киришинефтеоргсинтез» (Киришский НПЗ).
Я к этому времени по рекомендации того же однокашника с завода уже трудился в Управлении внешней торговли по Санкт-Петербургу. На Киришском заводе с внешним миром никто не общался никогда, они там ни одного контракта в глаза не видели. И тогда коммерческий директор завода Адольф Смирнов пришел в наше управление и нашел там Малова. А тот уже порекомендовал нас с Катковым, мы с ним сидели в одном кабинете, иногда играли в шахматы. Так мы попали в «Кинэкс». Эта фирма была учреждена заводом, для того чтобы продавать его нефтехимическую продукцию и обеспечить предприятие импортными товарами. Пришлось, конечно, немного подучиться. Практику мы проходили в зарубежных «дочках» «Союзхимэкспорта».

— Кто за что отвечал в «Кинэксе»?
— Поскольку Малов был с внешнеторговым образованием, ему дали должность руководителя. Катков отвечал за импорт, я — за экспорт. Кроме нас троих там еще были секретарь и уборщица. Секретаря мы взяли из Музея Ленина, потому что она умела печатать по-английски. Первый офис «Кинэкса» был рядом с кафе «Вольф и Беранже» на Невском проспекте.
Так мы оказались единственной организацией в городе, которая могла торговать нефтехимией и реализовать квоты на экспорт нефтепродуктов.

— Вокруг распределения квот было много шумихи…
Квоты раздавали в Москве. Скандалы, конечно, были. У кого-то из чиновников потом нашли Рембрандта в кабинете, у кого-то — полный сейф наличных. Но мы в это не лезли, квоты выбивал завод, наша задача была только их реализовать. Помню, Собчак просил выделить нам квоту, чтобы достроить библиотеку на Московском проспекте. Продовольствия в городе оставалось на два с половиной дня, какая библиотека? Но нет, надо отдать ему должное, Собчак думал не только о хлебе насущном, библиотеку в итоге достроили.

— Кстати, о продовольствии. Как «Кинэкс» стал участником скандала, связанного с расследованием депутата Ленинградского городского совета Марины Салье? Якобы вы продали нефтепродукты, на полученные деньги должны были закупить продовольствие для Петербурга и не закупили. А саму эту программу в мэрии курировал тогда Путин…
— Это неправда. «Кинэкс» никогда не имел отношения к этой истории. Долго я даже не понимал, откуда это все взялось. Нас ведь все время проверяли. И вот недавно у меня наконец появились документы, из которых следует, что «Кинэкс» к истории с этим дизелем отношения не имел, там просто фигурировала компания с похожим названием. Хотя я вообще не встречал свидетельств того, что это досье имеет под собой реальные основания.

— Вы бензин не продавали в Петербурге?
— Мы построили несколько заправок, было и такое.

— Но там же бандитская ситуация была. Ни «Лукойл», ни «Сургутнефтегаз» не могли на питерский рынок зайти.
— Мы с Петербургской топливной компанией (ПТК, один из крупнейших игроков на розничном рынке Санкт-Петербурга, считается, что компанию контролируют «авторитетные бизнесмены». — Forbes) не были связаны. На нас пытались наехать, но мы сумели увернуться.

— А как от ПТК можно было увернуться в то время?
— Ну, можно было…

— Как вы познакомились с другим другом Путина — Юрием Ковальчуком?
— Мы стали акционерами банка «Россия».

— Зачем?
— Банки были ненадежными, постоянно лопались. Вот мы и решили, что лучше контролировать ситуацию изнутри. Каткова назначили председателем совета директоров банка, поэтому мы имели возможность видеть, что и как там происходит. Когда мы туда вступали, там акционером уже был Ковальчук, какие-то совместные предприятия. Вступили туда совместной компанией, а потом, когда с партнерами по«Кинэксу» расставались, разобрали акции банка по карманам, что называется.

— В 1991 году вы уехали в Финляндию, в 1999-м получили гражданство этой страны. А сейчас вы чей гражданин?
— У меня есть и российское, и финское гражданство. Но я всегда был российским гражданином по сути и по духу.

— Но налоги платите в Швейцарии?
— Да, я являюсь налоговым резидентом Швейцарии. Я очень долго платил налоги в Финляндии. И по российским меркам это было слишком много — больше 60% дохода. Через 10 лет я решил перебраться в Швейцарию, но не из-за налогов даже, а потому что хотел дать сыну хорошее европейское образование.

— А с налогами там все же как?
— У меня есть соглашение с налоговыми властями Швейцарии. Там работает система, при которой можно договориться о том, что вне зависимости от дохода на протяжении определенного времени ты будешь платить некую фиксированную сумму.

— Меньше 60% в среднем выходит?
— Поменьше, конечно. Скажу даже, значительно поменьше.

— А в России подоходный налог и вовсе 13%. Может, здесь выгоднее?
— А я (долгая пауза) действительно многим иностранцам рекомендую переезжать работать в Россию. С точки зрения налогов, наверное, сегодня это одно из лучших государств в Европе, где можно, платя налоги, зарабатывать приличные деньги. Кстати, важно ведь не только то, где я лично плачу налоги, но и то, где и как работают мои компании. А они в основном платят налоги, создают рабочие места и развиваются здесь, в России.

— Почему вы в Финляндию уехали?
— В 1989 году в Союзе разрешили создавать совместные предприятия с иностранцами. Их деятельность на несколько лет освобождалась от налогов. К нам с этой идеей пришли люди из «Союзнефтеэкспорта» (монополист по продаже нефти и нефтепродуктов в СССР. — Forbes). Так появился трейдер Urals. Его учредителями стали Киришский НПЗ, «Волготанкер» и шведская компания Sadko. Нас позвали на работу в ее «дочку» Urals Finland. Зарплата там была очень приличная, а работа — почти такая же, как в государственной организации. Кому переезжать в Финляндию, мы с Катковым и Маловым решали практически по жребию, уезжать я не особо хотел.

— Как? За границу не хотели?
— Послушайте, я работал во внешней торговле с 1987 года, мы ездили за границу чуть ли не каждую неделю, стажировался я в Швеции. Но конечной цели уехать за границу не было. Для нас с женой важны были связи с друзьями, связь с Петербургом. Однако выпало ехать мне. И хотя я еще не очень хорошо по-английски говорил, пришлось. Английский я, кстати, сдал, еще когда работал в управлении внешней торговли на заводе. Не знал тогда, что в жизни мне это пригодится, за знание иностранного языка давали 10% к зарплате. Я и немецкий сдал потом.

— Это правда, что идею создания Urals предложил бывший советский шпион Андрей Панников, которого выслали из Стокгольма?
— Это так. Но я не знал сначала, что он был разведчиком. Мы западную прессу в союзе не читали. А когда я познакомился с Андреем Ильичом, он работал в «Союзнефтеэкспорте» и я его знал как нефтяника.
В Urals работало несколько первоклассных специалистов из «Союзнефтеэкспорта», и их опыт и контакты очень нам пригодились. Но через пару лет мы уже были в состоянии вести все операции самостоятельно, и мои партнеры по «Кинэксу» выкупили у Urals финскую «дочку».

— Правда, что вы в Финляндии отвечали и за прием гостей — чиновников, проверяющих? А еще что якобы там вы Путина учили на лыжах кататься?
— Владимир Владимирович был председателем в российско-финской комиссии. Естественно, нас к ее мероприятиям подключали, как любую другую российскую организацию. Но на лыжах мы с ним там ни разу не катались. С Владимиром Владимировичем мы познакомились еще до моего отъезда. Его ведомство к нам обращалось, когда нужно было экспертное мнение по поводу экспорта нефтепродуктов, мы с ними общались по поводу квот.


— Так когда вы свой первый миллион заработали?
— Я не помню. Никогда об этом не задумывался. Знаете, меня деньги не очень интересуют.

— Вы же языки учили ради прибавки к жалованию в 10%…
— Тогда другое дело, нужно было семью кормить. А когда у тебя $500 000 или $1 млн — это уже непринципиально.

— «Кинэкс» приватизировался примерно в одно время с «Сургутнефтегазом», которому достался Киришский НПЗ. «Сургут», став частным, остался главным клиентом «Кинэкса». Как вам это удалось?
— Это интересная история. У Киришского НПЗ были и другие акционеры помимо «Сургута». В частности, у нас с «Альфа-эко» было на двоих около 15% акций завода, купленных на вторичном рынке. [Гендиректор «Сургута» Владимир] Богданов хотел взять под контроль 100% НПЗ. И «Кинэкс» с ним договорился так: «Давайте мы вам продадим акции завода, неважно, по какой цене, но с условием, что вы оставляете нас на какой-то период времени комиссионером». Он согласился, и на этих договоренностях мы проработали пару лет. А потом ему просто понравилось, как мы работаем, и сотрудничество продолжилось.

— Богданову понравиться не просто. Многие считают, что «Сургутнефтегаз» с вами работал так плотно, потому что вы совладелец этой компании.
— Я однажды в сердцах уже сказал об этом, перекрестившись, и снова повторю: это не мое, никогда не было и вряд ли будет. Я покупал акции «Сургута» на самом начальном этапе. Это был совсем небольшой пакет.

— А вы как думаете, Богданов контролирует компанию лично?
— Нет, конечно. Он не может иметь такой пакет. Это коллектив, пенсионный фонд. А какой у него лично пакет, я не знаю. Хочу подчеркнуть, что через нас «Сургут» торговал, потому что у нас было важное логистическое преимущество.

— В чем оно заключалось?
— Был такой эстонец Ааду Луукас, он строил дороги в Сургуте, а когда Эстония получила независимость, вернулся и построил нефтеперевалочный и нефтепродуктовый терминал в Мууге. А мы ему в этом помогли. У «Кинэкса» тогда уже была компания Linkoil, которая занималась поставками в Эстонию по железной дороге. Луукас пришел к нам однажды и сказал, что ему нужно взять кредит под строительство терминала, но банк требует в качестве обеспечения длинный контракт на перевалку. Тогда я пошел к Богданову и уговорил его написать гарантийное письмо, что «Сургут» даст для терминала определенный объем на какой-то период. По сути, это ни к чему его не обязывало, и он подписал. В благодарность мы получили в Мууге право «первой ночи»: терминал должен был переваливать преимущественно наши объемы. Второй по объемам перевалки терминал был в Петербурге. Мы смогли организовать финансирование для его развития и тоже получили преимущественное право на перевалку. Кстати, гендиректором Петербургского нефтяного терминала был Александр Дюков (сейчас гендиректор «Газпром нефти». — Forbes), а директором Морского порта — Алексей Миллер (предправления «Газпрома»). В итоге, работая с ближайшими к Киришам терминалами, мы получили решающее конкурентное преимущество. У нас была лучшая нефтяная логистика на северо-западе России, так что нефтяники охотно шли на сотрудничество.

— Вы не удивились, кстати, когда вашего знакомого Миллера назначили главным в «Газпроме»?
— Нет. Алексей Борисович уже проявил себя хорошим руководителем, и Владимир Владимирович его хорошо знал.

— Он и вас хорошо знал…
— Мне поступали разные предложения. Но я считаю, что я на своем месте. Я умею торговать, это мое. Нескромно, но знакомые говорят, что я мертвого уговорю.

— Почему в 2003 году вы разошлись с партнерами по «Кинэксу»?
— Видимо, мы перестали понимать друг друга: куда идти, как развиваться. С 1987 года мы все-таки были вместе, а разошлись только в 2003 году. Все-таки 15 лет проработали.

— В чем именно была причина развода?
— Я долго жил за границей, и они почему-то стали считать, что раз я там, значит какие-то решения можно принимать кулуарно, в обход меня.

— Вы фактически забрали у бывших партнеров торговлю нефтью и нефтепродуктами: после развода «Сургутнефтегаз» начал торговать через ваши Gunvor и «Сургутэкс». Как так вышло?
— Вы знаете, кто дневал и ночевал в Сургуте, кто там свою печень посадил? Я! Я постоянно летал туда из Финляндии. Работать с Богдановым очень непросто. Он среди ночи мог позвонить, начать спрашивать про цистерны. Бухгалтерам моим допросы устраивал. Он, конечно, неординарный человек. У его компании на счетах сейчас $30 млрд! И ведь он же ничего не утащил, не создал ни одной офшорной компании. Он даже самолет себе отказывался покупать долгое время. Мотался в Москву обычными рейсами, все время опаздывал. Я еле его уговорил, что нужно купить свой борт, ведь самое ценное для бизнесмена — не деньги, а время.

— У «Кинэкса» был и шиппинговый бизнес. Вашим партнером в нем был Юрий Никитин…
— Очень непорядочный человек.

— Он про вас то же самое говорил, когда судился с «Совкомфлотом» в Лондоне.
— Он там много глупостей и неправды наговорил на суде.

— Почему вы не подали иск о клевете?
— Возможно, время еще не пришло.

— Что стало с железнодорожным бизнесом «Кинэкса»?
— Его мы разделили. В конце концов, мне вернули мои цистерны, на их базе я создал «Трансойл». А с бывшими партнерами у меня сейчас хорошие отношения. С Катковым я виделся неделю назад в Питере. Он развивает свою компанию «Пеноплэкс», которой мы начинали заниматься вместе.

— У «Пеноплэкса» были проблемы с долгами и недавно Газпромбанк, по нашей информации, выкупил 20% этой компании.
— Газпромбанк часто вкладывается в производственные активы. На мой взгляд, это правильная стратегия.


— Место «Кинэкса» на рынке заняла в итоге компания Gunvor. Как вы познакомились с партнером по Gunvor Торбьорном Торнквистом?
— Я никогда не торговал нефтью, только химией и нефтепродуктами. В нефтяном бизнесе я благодаря ему. А наше знакомство — это отдельная история. В железнодорожном бизнесе мы создали систему, которая работала как отлаженный механизм. Представьте: зима, минус 25. Но мазут из Киришей приходит в Эстонию тепленьким, мы в порту его сразу сливаем, и цистерна тут же возвращается. Но тут господин Торнквист создает в Эстонии свою торговую компанию и начинает подгребать мазут из Нижнего Новгорода, из Рязани — зимой этот мазут по дороге превращается в камень, его только разогревать надо несколько суток. И вот приходит мой горяченький мазут и утыкается в это замерзшее, извините, не знаю, как назвать. Я негодовал! Пошел к этому шведу разбираться и говорю: «Знаешь, дружище, я твои объемы тебе сам продам, по цене мы договоримся, но ты, пожалуйста, не морозь меня больше, как в песне поется». Мы договорились, а потом стали общаться и сдружились. И в Швейцарии мы в итоге рядом поселились. Он очень грамотный специалист, один из лучших в индустрии, я считаю. И когда мы развелись с моими партнерами по «Кинэксу», у которых отношения с Торнквистом как-то не сложились, мы с ним создали новую компанию вдвоем.

— Или втроем — с до сих пор не названным партнером?
— Хотите спросить, не господин ли это Путин был? Я вам отвечаю — нет!

— Была информация, что это ваш бывший партнер по «Сургутэксу» и «Ямал СПГ» Петр Колбин…
— Это был мой давний товарищ, со времен детства, который на некоторое время выступил финансовым инвестором, получив за это небольшой пакет акций. Он никак не связан с властью или крупным бизнесом. Сегодня в Gunvor два крупных акционера — это я и Торнквист в равных долях (примерно по 44%), еще есть опционный план для менеджмента.

— Ни «Нафта Москва» (наследница «Союзнефтеэкспорта»), ни Urals не смогли остаться на рынке. Почему они сошли со сцены, а Gunvor — стала третьим трейдером в мире?
— Главное наше преимущество в том, что мы всегда были привязаны к Киришскому заводу. А значит, у нас всегда был товар, нам не нужно было рыскать по рынку и искать сырье. При этом нами была создана уникальная логистическая схема, о которой я уже говорил.

— Взлет Gunvor — это начало 2000-х годов, когда пришел к власти Путин и началась атака на ЮКОС, активы которого достались «Роснефти»…
— Поймите, что росли в первую очередь сами нефтяники, которые после приватизации дружно начали выстраивать вертикально интегрированные компании. Они росли, а мы росли вслед за ними. Мы изначально были неким придатком к «Сургутнефтегазу», одного его сырья достаточно, чтобы быть трейдером уровня выше среднего. Но у нас были и другие клиенты — мы немножко работали с Омском, немножко с Нижним Новгородом. А с «Роснефтью» и ее тогдашним руководителем Сергеем Богданчиковым я выстроил отношения задолго до банкротства ЮКОСа.

— Как?
— Мы начали с ними работать, потому что им нужно было обеспечивать свою сеть заправок в Мурманской и Архангельской областях, и, естественно, с заводов «Роснефти» это было делать значительно дальше и дольше. Богданчиков хотел прокачивать на Кириши свою нефть, а забирать нефтепродукты. Но Богданов никого к себе не пускал. Я сумел с ним договориться о том, чтобы Кириши перерабатывали примерно 100 000—150 000 т нефти «Роснефти» в месяц. Мы организовали своего рода своп для «Роснефти».

— И этого эпизода хватило, чтобы Gunvor в итоге стала для «Роснефти» основным продавцом?
— Ну вот вы представьте: есть «Роснефть», у нее нет экспортного подразделения за границей. Кому ей тут продавать? Glencore, Shell, Vitol, Daxin… всем им она и продавала, и нам в том числе. Но сначала она добывала 20 млн т, а потом эта цифра увеличилась до 100 млн т. И вот эта разница в 80 млн т, скорее всего, приблизительно в тех же пропорциях, что и были, расползлась между всеми трейдерами. Только не забывайте, что у нас было конкурентное преимущество благодаря «Трансойлу». А еще мы предлагали лучшие цены. Никто из конкурентов, а их в каждом тендере не меньше 20, даже не ожидал такой агрессии от нас. Правда, сейчас приходится расплачиваться: мы, трейдеры, настолько высоко задрали цены на Urals, что теперь она продается дороже Brent. А это ненормальное явление, потому что по качеству Brent превосходит российскую нефть. Но зато мы помогли российским нефтяникам получить дополнительную прибыль.

— Какой процент от общего экспорта госкомпаний — «Роснефти» и «Газпром нефти» — шел через Gunvor на пике и когда это было?
— Это, скорее, вопрос к Торнквисту. Я никогда особо не следил, было у нас там 35%, 30% или 20%. В любом случае никто нам не помогал: ни я, ни Gunvor никогда не обращались ни в правительство, ни куда бы то ни было еще для того, чтобы получить эти объемы.

Мнения: Как Сечин раскрутил англичан

Читать далее

Gunvor могла манипулировать ценами на нефть

( Перевод статьи, оригинал в http://www.economist.com/node/21554185 )

Один из крупнейших международных нефтетрейдеров, основанный путинским знакомым Геннадием Тимченко, возможно, периодически занижал цену нефти на внешнем рынке, чтобы подешевле купить ее на внутреннем и получить дополнительную прибыль, считает The Economist

The Economist: Загадки, тайны и головоломки
Немногие за пределами России слышали о Gunvor, и Gunvor, похоже, это вполне устраивает. Это четвертый по величине нефтяной трейдер в мире, на пике на компанию приходилось около трети российского морского экспорта сырой нефти. Мы подозреваем, что Gunvor занижала цены на российскую нефть. Как показало расследование The Economist, стратегия Gunvor по торговле нефтью Urals, возможно, помогала ей закупать нефть в России дешевле и теоретически зарабатывать дополнительную прибыль, продавая нефть на международном рынке по полной цене.

Спотовый рынок нефти фактически не регулируется, и закон предоставляет Gunvor значительную свободу маневра. Однако недополучение средств российским бюджетом могло нанести ущерб гражданам страны, благосостояние которых в большой степени зависит от нефтяных налогов. Кроме того, спотовые рынки стали объектом для беспокойства регуляторов. В марте по просьбе руководителей стран «большой двадцатки», куда входит и Россия, Международная организация комиссий по ценным бумагам (IOSCO), объединяющая финансовых регуляторов разных стран, начала консультации по вопросу о реформировании системы расчета нефтяных цен. Одна из поставленных ею целей — «обеспечить справедливость при определении цен» на рынке нефти. Если наши подозрения обоснованны, торговые операции Gunvor с Urals могут свидетельствовать о том, как уязвим нефтяной рынок для искажений.

Никто, кроме самой Gunvor, не знает, конечно, намеревалась ли компания, как мы подозреваем, сдвигать цену Urals. Gunvor настаивает, что не сделала ничего неправильного.

Таким образом, мы имеем не доказанное дело, а набор подозрительных обстоятельств. При Владимире Путине, который в марте был переизбран президентом России, Gunvor превратилась из маленькой, практически неизвестной компании в важнейшего трейдера российской нефти. Перед президентскими выборами оппозиция и протестующие критиковали Gunvor за то, что она зарабатывает на российской нефти и при этом базируется в Швейцарии. Учитывая, что вопрос деятельности Gunvor стал политически чувствительным, и поскольку России крайне важно получать наилучшую цену за свою нефть, Путину следовало бы внимательно посмотреть на то, что происходит на рынке нефти Urals.

Наше расследование состоит из трех частей. Первая основана на публичных данных, демонстрирующих, что в течение ряда лет торговые операции Gunvor ассоциировались с падением рыночной цены Urals в течение нескольких дней или недель. Вторая — это наш анализ, на котором основаны наши подозрения, что Gunvor таким образом пыталась на некоторое время снизить цены. В третьей рассматривается вопрос о том, какова могла быть цель такой стратегии.

Смесь Urals — это значительная часть российского экспорта сырой нефти, составляющего около 5 млн барр. в день. Ее продают нефтедобывающие компании, включая «Роснефть», «Сургутнефтегаз» и «Газпром нефть», а покупают европейские нефтепереработчики, такие как Hellenic и INA, и нефтеперерабатывающие подразделения таких компаний, как Royal Dutch Shell и Total. Посредниками между ними выступают трейдеры — Glencore, Vitol и та же Gunvor.

Сделки через «окно»
В основном спотовые торги нефтью Urals совершаются в частном порядке, и их итоги не разглашаются. Публикует же цену Urals агентство Platts, подразделение медиакомпании McGraw-Hill. Platts дает обзор нефтяного рынка в ежедневном отчете Crude Oil Marketwire, в котором приводятся наиболее важные данные о заявках на покупку и продажу нефти и о совершенных сделках.

Platts устанавливает цену дня, используя эти заявки и сделки, которые публикуются в его системе. Корреспонденты Platts могут в любой момент оценить ситуацию со сделками, но наибольшее значение имеют последние полчаса торгов, которые заканчиваются строго в 16.30 по лондонскому времени, когда устанавливается цена. Незадолго до 15.45 Platts предлагает участникам рынка сообщить информацию о выставленных заявках на покупку и о предлагаемых к продаже партиях нефти; после этого никакие данные не принимаются. Затем начиная с 16.00 эксперты Platts в течение получасового «окна» наблюдают за проведением сделок. Используя свое знание рынка и цены этих сделок, заявок на покупку и продажу, они устанавливают публикуемую цену дня.

У этой системы, известной как методология расчета при закрытии рынка (Market-on-Close — MOC), много преимуществ. Она не полагается только на субъективное восприятие корреспондентов Platts, обзванивающих участников нефтяного рынка с целью узнать его новости, но использует формальный механизм для ежедневного установления цены в один и тот же момент времени. Она сводит покупателей и продавцов, которые хотят принять участие в формировании публикуемой цены. И избегает недостатков, которые возникают при использовании средней цены дня, которая оказывается слишком высокой на падающем рынке и слишком низкой — на растущем.

В Platts осознают, что компании могут играть с ценой. Если его корреспонденты посчитают, что трейдер пытается манипулировать или что сделки не отражают ситуацию на рынке, они имеют право исключить любую заявку или сделку из расчета публикуемой цены. Ничто на рынке торговли нефтью Urals не свидетельствует о том, будто Gunvor или любая другая компания вводили рынок в заблуждение, полагают в Platts. «Мы считаем, что в рамках процесса определения цены MOC ни одна компания не способна установить собственную цену», — говорится в заявлении Platts. В агентстве уверены, что принимаемые им меры предосторожности и обычное взаимодействие на рынке продавцов и покупателей, преследующих свои интересы, создают систему «естественных сдержек и противовесов», позволяющих не допустить искажения цены.

Но любую систему можно использовать в своих целях. Рынок Urals малоликвиден: обычно в Crude Oil Marketwire упоминается одна предлагаемая к продаже партия, один покупатель, выказавший интерес, или одна завершенная сделка. Мы полагаем, что, несмотря на заверения Platts, трейдер способен на таком рынке направлять цены MOC. По просьбе The Economist консультант и специалист по нефтяному рынку Эдвард Остервальд, имеющий многолетний опыт работы в Центральной Европе и России, проанализировал деятельность Gunvor на основе публичных данных из Crude Oil Marketwire. (Сейчас Остервальд работает на компанию Navigant, занимающуюся управленческим и судебным консалтингом.) Для анализа был взят период с января 2005 г. (вскоре после того, как «Роснефть» получила контроль над «Юганскнефтегазом») по конец мая 2009 г., в преддверии судебного разбирательства дела о клевете между Gunvor и The Economist (дело о клевете было урегулировано вне суда). К полученным данным мы также применили некоторые статистические тесты.

Gunvor практически лишь продавала нефть или предлагала ее к продаже через «окно» МОС. Это объясняется тем, что она покупает нефть не на спотовом рынке, а на тендерах и по долгосрочным контрактам с российскими нефтедобытчиками; поэтому ей нужно избавляться от больших объемов нефти. Продажи через «окно» МОС она проводила концентрированными сериями сделок, которые обычно длились несколько дней. Действия Gunvor привлекли внимание The Economist тем, что отличались от действий других компаний: ее серии сделок очень часто совпадали с падением рынка нефти Urals.

Такое поведение представляется странным, по крайней мере на первый взгляд, поскольку трейдеры, такие как Gunvor, обычно одинаково заинтересованы как в высокой цене продажи, так и в низкой цене покупки. Между тем, возможно, именно торговая стратегия Gunvor регулярно, пусть и на непродолжительное время, приводила к снижению спотовой цены Urals.

В течение рассматриваемого периода (4 года и 5 месяцев) в Crude Oil Marketwire было отражено 1218 заявок на покупку и продажу нефти, а также завершенных сделок, которые Platts использовало для определения цены. Из них Gunvor участвовала в 412 — это в два с лишним раза больше любого другого трейдера и почти в девять раз больше среднего показателя. Gunvor, конечно, крупнейший трейдер на рынке Urals, но необходимо помнить, что данные о заявках и сделках включаются в оценку Platts только потому, что участник рынка хочет, чтобы эта информация стала известна. Некоторые компании, например ExxonMobil, редко предоставляют Platts данные о своей активности. Gunvor же предпочитала торговать в «окне» MOC часто и активно.

Сделки через MOC
Какой эффект производили эти действия Gunvor? Почти все операции Gunvor в «окне» MOC были либо продажами, либо заявками на продажу нефти (см. рисунок). За 4 года и 5 месяцев Gunvor 399 раз продавала или предлагала нефть и лишь в 13 случаях была покупателем или выставляла заявку на покупку. Другими словами, на долю Gunvor пришлась половина всех сделок по продаже и 40% заявок на продажу в «окне». В случае с покупкой эти показатели составляют 3,1 и 0,7% соответственно.

Gunvor размещала свои заявки не равномерно, а концентрированными сериями. Так, в течение 2007 г. наблюдается 13 таких серий. «Обычным следствием действий Gunvor было понижение цены, — предполагает Остервальд, который в прошлом возглавлял в Arthur Andersen нефтегазовую практику в Центральной и Восточной Европе. — Нормальный же коммерческий продавец старается добиться прямо противоположного».

Спотовая цена Urals сопоставляется с фьючерсной ценой смеси Brent, которая основана на нефти, добываемой в Северном море, и является ориентиром для значительной части продаваемой в мире нефти. Urals обычно торгуется с дисконтом к Brent, потому что в ней больше серы и тяжелых примесей, что осложняет ее переработку.

Как свидетельствуют данные Crude Oil Marketwire, в 11 из 13 случаев всплесков торговой активности Gunvor в «окне» MOC в 2007 г. цена Urals падала по отношению к форвардной цене Brent. В 10 соответствующих случаях, когда Gunvor не участвовала или практически не участвовала в механизме определения цены, Urals восстанавливалась.

На рынке, где цены в течение длительного времени в целом стабильны, размер и количество дневных повышений цен должно примерно соответствовать размеру и количеству понижений; это верно и для рынка Urals. Однако, как показывает анализ, торговая активность имела предсказуемые последствия (см. график). В более чем 80% дней, когда Gunvor сериями продавала нефть в «окне» Platts, Urals падала относительно Brent. В более чем 75% дней, когда компания этого не делала, Urals вырастала.

Интересно, что характер активности Gunvor изменился в марте 2009 г., как раз в конце анализируемого нами периода. В течение последующих двух месяцев в каждой из трех серий активного участия в «окне» Gunvor покупала Urals, и ее цена относительно Brent вырастала. По словам Остервальда, в этих случаях Gunvor впервые выставляла заявки на покупку в «окне» МОС. Мы не знаем, почему изменилось поведение компании.

На этом завершается первая часть детективной истории. Мы имеем набор удивительных сделок, которые представляются нам частью торговой стратегии — ведь Gunvor присутствовала в «окне» исключительно по собственному желанию. Если это так, то чего она пыталась добиться? Здесь мы подходим к второй части нашего расследования, оставляя за спиной факты, имеющиеся в открытом доступе. Никто, кроме Gunvor, не знает, почему она решила торговать таким образом. За прошедшие два года мы неоднократно просили компанию объяснить это, но она отказывалась предоставлять комментарии для публикации данной статьи. Так что c этого момента мы вынуждены оперировать лишь предположениями и гипотезами.

Продажи с витрины
Люди, знакомые с ситуацией на рынке Urals, предлагают две гипотезы, которые могли бы объяснить деятельность Gunvor. Первая (ее отстаивает сама Gunvor) — компания попросту следовала коммерческим интересам. Продавая в «окне», она старалась установить справедливый ориентир для продажи гораздо больших объемов нефти в сделках, проводимых частным образом. «Окно» Platts компания рассматривала как место, где собираются покупатели. Цена определяется самыми разными объективными факторами, такими как экономический рост, погода, рынок транспортировки и т. д., утверждают Platts и Gunvor. Сводить все к сделкам Gunvor — полная ерунда, говорят они. Если рассматривать ситуацию с такой точки зрения, Gunvor не пыталась опустить рынок, но следовала за его снижением, продавая нефть, когда цена начинала падать, потому что ожидание могло привести к тому, что ей придется проводить сделки по еще менее выгодным ценам.

Может быть и так, но это не снимает наших подозрений. У нас есть причины считать, что падение цены зачастую было вызвано не объективными факторами, такими как изменения в экономике, а собственно выходом Gunvor на рынок. Мы проанализировали ее торговлю с помощью статистического метода, называемого тестом Грэнджера на причинность; он позволяет отличить причину от следствия. Вот как работает этот тест. Представьте себе, что есть два свода статистических данных — о дождях и продажах зонтов. В тесте Грэнджера они сравниваются, чтобы определить, что с наибольшей вероятностью является причиной, а что — следствием. В данном случае легко увидеть, что магазины начинают продавать больше зонтов, когда люди уже промокли; другими словами, дождь провоцирует продажи зонтов.

Наш статистический анализ показывает, что технически действия Gunvor вели к падению цены Urals, потому что она обычно инициировала свою серию продаж и заявок на продажу до того, как цены устремлялись вниз. Редко когда начинать продажи Gunvor заставляло падение цен на рынке. Получается, что продажи Gunvor были сигналом для Urals падать по отношению к Brent.

Возможно, Gunvor использовала объективные данные, ожидая падения цен, — как если бы человек, услышавший прогноз погоды, купил зонт, пока солнце еще светит. Но в то время как Gunvor продавала нефть или выставляла соответствующие заявки, другие компании к ней не присоединялись. Либо остальные участники не видели оснований для падения цен на рынке, либо Gunvor сбивала цены так сильно, что остальные не считали, что смогут заработать, продавая в «окне». В любом случае Gunvor осуществляла продажи гораздо активнее, чем другие компании.

У Gunvor могли быть свои аналитики, которые могли ожидать появления туч, в то время как остальные трейдеры их не замечали. В этом случае действительно можно было бы ожидать, что Gunvor будет продавать нефть, когда остальные этого не делают. Но тогда аналитики Gunvor оказывались не на высоте. Хотя в течение некоторого времени они, как и следует ожидать, были правы, цена обычно начинала восстанавливаться после того, как компания прекращала продажи (т. е. разница между Urals и Brent сокращалась после того, как поначалу увеличивалась). Причем часто она вырастала достаточно существенно: особенно ясно это прослеживается в начале анализируемого нами периода (см. график).

В течение первых 3,5 года рынок в целом стоял на месте (т. е. спрэд между Urals и Brent сохранялся примерно на одном уровне). А в течение 12 месяцев по май 2009 г. наблюдался рост котировок Urals, во время которого дисконт к Brent сократился с $5 до $1 (а иногда и еще меньше). Если Gunvor опиралась на внутренние прогнозы, она зачастую ошибалась, ожидая спада.

Если проанализировать действия Gunvor в этом свете, версия о том, что компания просто реагировала на происходящее на рынке, не кажется полностью убедительной. Если Gunvor намеревалась получить ориентир на рынке, в результате в большинстве случаев она получала более низкую цену. Если она работала в «окне» в поисках лучшей цены, то обычно получала худшую. Если она считала, что существуют объективные факторы, указывающие на возможность скорого спада рынка, она была в одиночестве и зачастую ошибалась.

Вообще-то трейдеры не должны быть предсказуемы, иначе контрагенты, ожидая их действий, могут сыграть против них. Искусство трейдера частично заключается в том, чтобы получить наилучшую цену. Но стратегия Gunvor заставляла ее продавать нефть предсказуемо и слишком дешево — и терять в прибыли. Можно было бы подумать, что Gunvor просто крупная компания, у которой много нефти, и ее выход на рынок неизбежно приводил к снижению цены. Но ведь рынки были прекрасно осведомлены о размере Gunvor. Вопрос в том, почему Gunvor так часто играла в «окне» Platts на понижение.

Будучи весьма удивлены тем, что обнаружили, мы попросили Майкла Сэйерса проанализировать полученные Остервальдом результаты. Сэйерс — эксперт по надзору за нефтяными рынками, в европейском подразделении биржи ICE Futures он возглавлял отдел по надзору за соблюдением регулирующих норм. «Невозможно представить, чтобы Gunvor не знала, какую тень отбрасывает, но в течение всего рассматриваемого периода они неоднократно продолжали [продавать нефть], — делает вывод Сэйерс. — Рационально мыслящий трейдер понял бы, что его действия не ведут к максимизации прибыли, и изменил бы их соответственно». Однако Gunvor продолжала продавать.

Если не считать Gunvor попросту некомпетентной, приходится рассмотреть вторую, менее безобидную гипотезу: Gunvor знала, что ее действия ведут к снижению цен, и постоянно делала это. Но как продающая нефть компания может заработать на более низкой цене? Здесь мы подходим к третьей части нашего исследования; но опять-таки из-за непубличности торговли сырьевыми товарами наши рассуждения могут быть только гипотетическими — если только регуляторы, обладающие правом проводить расследования, не заинтересуются этим делом.

Время присмотреться
В теории, есть немало способов заработать, предварительно зная, что разрыв между текущей ценой Urals и фьючерсной ценой Brent временно увеличится. Gunvor или связанные с ней структуры могли торговать на фьючерсных рынках — хотя можно было бы ожидать, что ее контрагенты в конце концов поймут, что на этом рынке сложно заработать. Или торговать на других спотовых рынках, где цены связаны с ценой Urals.

Gunvor использует «окно» Platts не только для того, чтобы продавать нефть, она также использовала публикуемую агентством цену, чтобы определить, сколько платить за российскую нефть, закупаемую по долгосрочным контрактам. Например, в марте 2008 г. агентство Reuters сообщило, что Gunvor договорилась с «Роснефтью» о закупке нефти в течение шести месяцев по цене «Brent минус спрэд с ценой Urals, определенной Platts».

Возможно, Gunvor могла выиграть открытый нефтяной тендер, добившись снижения цены Platts и предложив хорошую премию — и зная при этом, что все равно заработает, когда цена Platts восстановится. Или использовать заниженную цену Platts, чтобы сократить собственные расходы на закупку нефти, а потом, когда рынок восстановится, продать ее по полной цене. В России ставка пошлины на экспорт нефти в значительной степени зависит от среднемесячной цены нефти. Снижение цены Urals приводит к снижению доходов российского бюджета от экспорта нефти.

Gunvor могла бы указать на то, что каждый день покупает нефть в России и продает другие партии на открытом рынке. И то, что она заработает, снизив цену закупки одной партии, она потеряет при продаже другой. Однако тут важную роль играют объемы: трейдер мог заработать, продав по сниженной цене меньше нефти, чем купил. Более того, цена могла быть определена не в сам день покупки. Если цена поставок нефти в течение месяца могла быть привязана к средней цене Platts за, скажем, его первые две недели, трейдер тоже мог получить прибыль.

Поскольку Gunvor оперирует огромными объемами, то, чтобы заработать приличные деньги, ей достаточно было снизить цену нефти, которой она торгует, всего на несколько центов. За рассмотренный нами период в 4 года и 5 месяцев разница в 25 центов за баррель принесла бы Gunvor более $200 млн дополнительной прибыли.

У The Economist два возможных объяснения поведения Gunvor: компания действовала в коммерческих интересах либо пыталась занизить цену нефти. Gunvor отрицает манипулирование рынком, а Platts отвергает идею того, что наш статистический анализ может подменить его собственные «скрупулезную оценку и анализ рынка». Но если верно второе объяснение, ориентир нефтяного рынка мог быть искажен, а российские налогоплательщики могли лишиться крупных сумм, отправившихся в Женеву.

Рынки, подобные Urals, служат ориентиром для контрактов разных типов, отмечает IOSCO, и поэтому «оказывают существенное воздействие на рынки нефтяных деривативов и… в целом на финансовые рынки и мировую экономику». Мы полагаем, что пришло время Владимиру Путину и IOSCO провести свое расследование.


— — — — — — — — — — — —
Моя оценка
— К Gunvor фактически предъявляют два взаимоисключающих требования: прозрачность и высокая доходность. Прозрачность обеспечивается Platts, но это же и сбивает цену.
— Для Gunvor и ее российских поставщиков видимо на первом месте прозрачность, чтобы не заморачиваться стратегией продаж.
— Оценивать продажи Brent без оценок доли Gunvor в общих продажах этого сорта как-то странно.
Очевидно, что продажи больших партий сбивают цены.

— Для британского читателя в самом начале статьи уже есть очевидное предупреждение о натянутости всех выводов: По просьбе The Economist консультант и специалист по нефтяному рынку Эдвард Остервальд, имеющий многолетний опыт работы в Центральной Европе и России, проанализировал деятельность Gunvor на основе публичных данных из Crude Oil Marketwire. (Сейчас Остервальд работает на компанию Navigant, занимающуюся управленческим и судебным консалтингом.) Остервальд, который в прошлом возглавлял в Arthur Andersen нефтегазовую практику в Центральной и Восточной Европе

Arthur Andersen
Arthur Andersen LLP, based in Chicago, was once one of the «Big Five» accounting firms among PricewaterhouseCoopers, Deloitte Touche Tohmatsu, Ernst & Young and KPMG, providing auditing, tax, and consulting services to large corporations. In 2002, the firm voluntarily surrendered its licenses to practice as Certified Public Accountants in the United States after being found guilty of criminal charges relating to the firm’s handling of the auditing of Enron, an energy corporation based in Texas which had filed for bankruptcy in 2001 and later failed. The other national accounting and consulting firms bought most of the practices of Arthur Andersen. The verdict was subsequently overturned by the Supreme Court of the United States. However, the damage to its reputation has prevented it from returning as a viable business, though it still nominally exists.
Т.е. если сказать приближенно к российским реалиям эксперт Эдвард Остервальд из фирмы, которая
а) давала самые высокие оценки деятельности фирмы МММ
б) давала самые высокие оценки деятельности по продаже «скважинной жидкости»

— Выводы статьи, действительно, крайне натянуты, на любителя
— Но главное подмечено верно: если Россия хочет создавать свой МФЦ негоже, чтобы нефть продавала компания с головным офисом в Амстердаме, надо развивать свою инфраструктуру, ведь МФЦ это не только высотки 🙂