Архив меток: интервью

«Газпром» и «Роснефть»: от народного достояния до семейного бизнеса «уважаемых людей»

2017/05/25/
Алексей Анпилогов и Сергей Правосудов, директор Института национальной энергетики, автор недавно увидевшей свет книги «Нефть и газ. Деньги и власть» побеседовали о прошлом, настоящем и будущем газовой и нефтяной отрасли России
Читать далее

Ренат Муслимов: «Татарстан никогда не сможет повторить подвиг Техаса. Да и надо ли?»

http://www.business-gazeta.ru/search/нефть%20добыча/config/cat-all,1,alltime

9 ИЮЛЯ 2015
Консультант президента РТ рассказал «БИЗНЕС Online», почему сама жизнь когда-нибудь заставит республику увеличить число малых нефтекомпаний

Сегодня все нефтяные боссы Татарстана съедутся в Бугульминский район, где проходит традиционный саммит, посвященный отрасли. В преддверии события «БИЗНЕС Online» поговорил о стратегии развития ТЭК до 2030 года с крупнейшим в Татарстане экспертом в этой области, профессором КФУ Ренатом Муслимовым, который рассказал, почему «Татнефть» бурит мало разведочных скважин, как менталитет мешает инновациям в нефтедобыче, а также о «дико серьезных задачах» на Ашальчинском месторождении и плесе санкций.
Подробнее на «БИЗНЕС Online»: http://www.business-gazeta.ru/article/136231/
Читать далее

mk.ru: Интервью Геращенко о деле Юкоса

6 апреля 2016 «Боженька все видит»: Виктор Геращенко раскрыл тайны дела ЮКОСа. «Если называть вещи своими именами, наши власти обделались» http://www.mk.ru/politics/2016/04/06/bozhenka-vse-vidit-viktor-gerashhenko-raskryl-tayny-dela-yukosa.html
http://www.mk.ru/print/article/1418490/


Владимир Путин и Михаил Ходорковский во время встречи президента с представителями Российского союза промышленников и предпринимателей. Москва, Кремль, 31 мая 2001 года.

Приближается дата вынесения окружным судом Гааги решения по жалобе России на вердикт третейского суда, присудившего бывшим акционерам ЮКОСа компенсацию в размере 50 млрд долларов. Своими воспоминаниями о том, как начиналось дело ЮКОСа, с «МК» поделился Виктор Геращенко — последний председатель наблюдательного совета компании ЮКОС.

Как ожидается, решение будет оглашено в Гааге 20 апреля. Вряд ли, впрочем, оно станет последней точкой в споре: проигравшая сторона скорее всего обратится в следующую инстанцию — Верховный суд Нидерландов. Но время работает, пожалуй, уже против нас: с 15 января 2015 года на сумму компенсации начисляются штрафные проценты, ежедневно увеличивая ее на 2,6 млн долларов. Одновременно быстро растет список зарубежных активов РФ, арестованных по требованию истцов. Россия, однако, готовится нанести ответный удар: в конце прошлого года принят закон, позволяющий арестовывать имущество иностранных государств на территории нашей страны. В общем, конца противостоянию пока не просматривается. Но зато отчетливо видны истоки.

— Виктор Владимирович, какие чувства вызывают у вас новости о поражениях России в юридических баталиях, инициированных бывшими акционерами ЮКОСа? Радует то, что в зарубежных судах эта история получила именно ту оценку, которую в свое время дали вы, — «украли, сволочи»? Я, естественно, привожу смягченный вариант вашей исторической фразы.
— Нет, никакой радости я, конечно, не испытываю. И так все непросто у нас с экономикой, а тут такие суммы… Но решение, принятое в Гааге, считаю совершенно справедливым. В те годы, когда я возглавлял наблюдательный совет, я прямо говорил людям из президентского окружения, что они совершают большую глупость, уничтожая ЮКОС. Ведь ограбленными оказались не только владельцы компании, но и большое количество миноритарных акционеров. Большинство из которых были иностранцами. Понятно же было, что они не оставят это просто так.

— Начнут мстить…
— Не мстить, а искать справедливости. Но в Кремле продолжали гнуть свою линию. И вот теперь это аукается. Если называть вещи своими именами, наши власти обделались. Не просчитали последствий, не разобрались в ситуации. Да и не хотели разбираться. Я уверен, что в основе дела ЮКОСа лежит личная обида Владимира Владимировича на Михаила Ходорковского. За то, что тот посмел ему перечить.

— Вы имеете в виду их перепалку в феврале 2003 года на встрече президента с представителями крупного бизнеса?
— Совершенно верно. Ходорковский ведь тогда при всех заявил Путину, что тот не разбирается ни в экономике, ни во внешней политике. Мало того, после того, как встреча завершилась, Ходорковский, насколько мне известно, сказал в коридоре Владимиру Потанину: «Володя, ну его на фиг. Давай ты будешь президентом, а я премьером». Сказал не один на один, у разговора были свидетели, которые, судя по всему, и доложили «кому надо». А потом, как мне говорили, уже где-то за границей произнес похожую фразу. Мол, люди, находящиеся у власти, некомпетентны, и пора их менять. И опять при свидетелях. А доносчиков у нас всегда хватало.

— Есть мнение, что европейскими судьями тоже двигала обида. Что, мол, Запад наказывает таким образом Россию за ее независимую политику.
— Ну, наверное, наш конфликт с Западом несколько добавил прыти судьям. Но не более того. Очевидно же, что с компанией и ее акционерами обошлись несправедливо. Как говорили в нашем дворе во времена моего детства, жадность фраера сгубила. Активы распродавались по явно заниженным, надуманным ценам. Хотя я и не крещеный, но не могу не сказать: боженька все видит.

— Как считаете, придется платить?
— Считаю, надо платить. Мы же сами связали себя обязательствами: подписали Энергетическую хартию, согласились на рассмотрение дела Гаагским арбитражем… Никто ведь не заставлял. Значит, должны выполнять то, под чем подписались.

— Известна история тяжбы, затеянной владельцем компании «Нога» швейцарцем Насимом Гаоном: тот тоже долго судился с Россией, но остался в итоге на бобах.
— Да, по его искам даже арестовывались средства Центробанка (Виктор Геращенко возглавлял ЦБ РФ в 1992–1994 и 1998–2002 гг. — «МК») в некоторых европейских странах. Но мы тогда успешно отбились.

— Так, может, и на этот раз обойдется?
— Вряд ли стоит на это рассчитывать. Масштабы и характер этого дела совершенно другие. Нет, на этот раз все будет гораздо серьезнее.

— Виктор Владимирович, вы возглавили наблюдательный совет ЮКОСа в самый разгар атаки на него. Что заставило вас, искушенного, опытного человека, ввязаться в это явно безнадежное дело?
— После отставки с поста председателя Центробанка я какое-то время работал в научно-исследовательском институте при ЦБ. Делать там особо было нечего, и когда в 2003 году ко мне обратились Рогозин и Глазьев, сказали, что есть такой кремлевский проект, партия «Родина», и предложили в нем участвовать, я согласился. Ну, прошли мы в Думу. Начинается формирование комитетов — ни в какой приличный комитет не зовут. Потом предложили войти в комитет по собственности. Важный, конечно, но все-таки не моя стезя. С моим бэкграундом мне больше подошел бы комитет по бюджету или по экономической политике.

И тут, это был конец января 2004 года, мне нежданно-негаданно говорят, что со мной хочет поговорить один товарищ из ЮКОСа — заместитель председателя правления Юрий Бейлин. Первая беседа была самая общая: как я смотрю на экономику, на развитие страны и так далее. Недели через две встретились вновь. И вот тут уже пошел конкретный разговор: «Хотели бы предложить вам возглавить наблюдательный совет ЮКОСа».

На тот момент из 11 членов совета выбыли двое: Ходорковский, который находился в тюрьме, и Семен Кукес, прежний председатель, который вскоре покинул компанию. По словам Бейлина, никто из оставшихся членов совета не хотел занимать председательский пост. Но понятно, что в ЮКОСе рассчитывали, что со мной им легче будет выходить на людей во власти и вести переговоры.

— Сразу согласились?
— Нет, сказал, что надо подумать. Я посоветовался с двумя знающими людьми, мнению которых доверяю, — с Владимиром Пансковым (глава Минфина в 1994–1996 гг., с 1997 по 2006 год аудитор Счетной палаты. — «МК») и Владимиром Петровым (первый замминистра финансов в 1995–1997 гг., член Совета Федерации. — «МК»).

Спросил их, насколько, на их взгляд, обоснованны налоговые претензии к ЮКОСу. Оба заверили меня, что это просто придирки, что законодательство позволяло использовать внутренние офшорные зоны, что все компании это делали. И тогда я подумал: «Почему бы и нет?» Все-таки самая крупная нефтяная компания страны, модернизированная, с очень маленькой внешней задолженностью.

С другой стороны, ясно было, что следующие четыре года в Думе будут пустыми. Ну, депутат. И что? Понятно, что все будет решать думское большинство. И я дал свое согласие. Когда я объявил о своем решении «родинцам», Дима Рогозин сказал: «Вить, возьми меня с собой». В шутку, конечно. А Скоков (Юрий Скоков, сопредседатель высшего совета избирательного блока «Родина». — «МК») состроил такую мину… По-моему, всерьез на меня обиделся. Хотя на что обижаться-то?

Некоторое время спустя со мной зачем-то захотел встретиться мой бывший помощник в Центробанке, выходец из спецслужб. Сказал, что ему позвонил Виктор Иванов, помощник президента (c 2008 года — директор Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков. — «МК»), и попросил «сказать ему», то есть мне, что «он не туда идет». «А чего, — спрашиваю, — сам не позвонил? Мы же лично знакомы! И вообще, шел бы он куда подальше!» — «Так и передать?» — «Можешь так и передать».

Ну а 24 июня прошло собрание акционеров, на котором меня избрали председателем наблюдательного совета. На следующий день звоню в приемную Путина: «Здрасьте». — «Здравствуйте, рады вас слышать». — «Как бы мне записаться на прием к Владимиру Владимировичу?» — «А это через Дмитрия Анатольевича, главу администрации». В приемную Медведева я звонил две недели, почти каждый день. Мне всякий раз вежливо сообщали, что Дмитрий Анатольевич не может со мной переговорить: то его нет на месте, то он занят.

В конце концов мне сказали, что меня примет Игорь Шувалов, который тогда был помощником президента. Ну, к Шувалову так к Шувалову. Я, кстати, был неплохо с ним знаком. Прихожу, говорю: «Игорь Иванович, так и так, не находим общего языка с властью».

— А каким, собственно, вам виделся общий язык?
— Наша позиция была следующей. Да, мы не согласны с претензиями и будем судиться. Но поскольку нам сказали «платите», то, как законопослушные налогоплательщики, мы, естественно, будем платить.

На тот момент было известно о двух налоговых требованиях, за 2000 и 2001 годы, составлявших в сумме порядка семи миллиардов долларов. За 2002 и 2003 годы, по нашей оценке, могли «накрутить» еще миллиардов пять. Мы ведь еще не знали, что к нам применят двойные штрафные проценты как к злостным неплательщикам и общая сумма налоговых претензий дойдет до почти 30 миллиардов долларов. Охренеть, я извиняюсь. Но тогда мы исходили из 12 миллиардов. Компания была мощная, эффективная, цены на нефть вполне приличные, так что погасить эту сумму было вполне реально. Но, естественно, не сразу.

Предложение было такое: дайте нам спокойно работать, и через два года мы полностью рассчитаемся со всеми долгами. Кроме того, Ходорковский объявил о том, что он и его партнеры по Group MENATEP, основного акционера ЮКОСа, готовы безвозмездно передать в распоряжение юкосовского менеджмента принадлежавшие им пакеты акций, которые могли быть использованы для погашения налоговой задолженности. Правда, с этих акций нужно было снять арест.

Вот со всеми этими идеями я и пришел в администрацию президента. Да, кроме того, показал Шувалову письмо известного финансиста Рудлоффа, возглавлявшего тогда банк Barclays Capital. На тот момент уже было известно о намерении властей продать с молотка «Юганскнефтегаз», и в письме говорилось, что распродажа производственных активов ЮКОСа ударит по интересам иностранных акционеров и будет во всем мире воспринята как конфискация.

— И что на это ответил Шувалов?
— «Мы, — говорит, — Ходорковскому не верим». Мол, тот просто добивается, чтобы ему дали срок поменьше. Выйдет потом и заявит, что его заставили отдать акции. Начнет судиться.

— Словом, общего языка с властью вы так и не нашли.
— Думаю, у Шувалова была единственная задача — избавить власть от упреков в том, что она не хочет нас выслушать. Мол, ты просил о встрече — вот тебе встреча. Не будешь потом говорить, что в администрации президента не захотели разговаривать с представителями ЮКОСа.

— Это была последняя ваша попытка достучаться до Путина?
— Нет, была еще попытка контакта — при посредничестве бывшего канадского премьера Жана Кретьена. После своей отставки тот работал в юридической фирме, которая в числе прочего представляла интересы группы МЕНАТЕП в Канаде. Осенью 2004 года он приехал по каким-то своим делам в Москву и встречался с Путиным. По просьбе нашего президента.

Как мне рассказывал тогдашний председатель правления ЮКОСа Стивен Тиди, с которым этим поделился сам Кретьен, Путин якобы попросил канадца использовать свое влияние и переговорить со своим преемником Полом Мартином, а по возможности и с лидерами других стран — членов G8. Речь шла, насколько я помню, о том, что Россия хотела стать полноправной участницей «восьмерки», включая обсуждение финансовых вопросов.

Кретьен сказал: «Хорошо, я попробую». И попросил, в свою очередь, позволения затронуть тему ЮКОСа. Путин согласился выслушать, и Кретьен изложил нашу позицию: считаем налоговые требования несправедливыми, но готовы все заплатить. Но не сразу, естественно, — нужна какая-то рассрочка. По словам Кретьена, президент ответил, что он, вообще-то, вне этого дела. Но пусть, мол, они, юкосовцы, напишут письмо премьеру и министру финансов, а он попросит их это письмо рассмотреть. Мы быстренько составили и отправили такое письмо. Ответ пришел через месяц или чуть больше: рассрочка невозможна. Примерно в это же время нам выставили новые налоговые требования. Их общая сумма превысила 20 миллиардов долларов…

В начале 2005 года Кретьен вновь оказался в Москве и захотел увидеться со мной. Встретились в «Метрополе», в его номере. «Как дела?» — спрашивает. «Банкротить, — отвечаю, — нас будут. Вот продали с аукциона наш «Юганскнефтегаз». С вопиющими нарушениями, по заниженной цене». Рассказал о том, что нам ответили из правительства. Кретьен, в свою очередь, сказал, что написал Путину о том, что выполнил свою часть договоренности. Но никакого ответа не получил.

Говорю: «Может, вы не на том языке к нему обращаетесь? Вы пишете по-английски, а он знает немецкий». Кретьен рассмеялся, поняв мой сарказм… Из Москвы он поехал в Казахстан, на какую-то международную конференцию, и выступил там с довольно резкими заявлениями. Сказал, что с Россией сложно иметь дело, что российские власти ущемляют интересы иностранных инвесторов.

— На тот момент вы были одним из немногих представителей юкосовского руководства, которые не оказались за решеткой либо в эмиграции.
— Да, почти все остававшиеся на свободе руководители ЮКОСа уехали из страны. Мне волей-неволей пришлось стать спикером, выступать от имени компании. Здорово помогала Светлана Бахмина, которая тогда была заместителем начальника правового управления. Но потом и ее арестовали…

Пришлось, кстати, заняться формированием наблюдательного совета. В 2005 году его покинули все иностранцы, причем управляющий директор Group MENATEP Тим Осборн написал нам, что больше не будет предлагать своих людей в совет. Сами, мол, разбирайтесь.

Интересная история, кстати, произошла с Иваном Силаевым (в 1990–1991 гг. председатель Совета министров РСФСР, глава Комитета по оперативному управлению народным хозяйством СССР. — «МК»). Приходит ко мне, говорит: «Слышал, что у вас проблемы с наблюдательным советом. Я бы с удовольствием вошел. Думаю, Михаил Борисович не будет возражать, поскольку хорошо меня знает». Ходорковский и Невзлин были советниками у Силаева, когда тот возглавлял российское правительство.

«Хорошо, — отвечаю, — спросим у Ходорковского». Через адвоката Антона Дреля пришел ответ: «Конечно, почему нет». А через несколько дней вновь прибегает Силаев: «Знаете, я не могу быть в совете. Сыновья отговаривают, жена на коленях умоляет…» А мы уже объявили, кто войдет в совет, изменить ничего нельзя. Или же надо вносить поправки в документы и сокращать его численность, а это большая головная боль.

Говорю: «Иван Степаныч, извините, но так дела не делаются». Я еще понимаю, если бы это я его позвал, ничего тому толком не объяснив. Но он-то ведь сам пришел, никто не тянул! В итоге Силаев все-таки стал членом совета. Сразу же стал активно выступать: нельзя ли, мол, увеличить закупки ЮКОСом оборудования нашего, российского производства. Он ведь был председателем Союза машиностроителей. Но выяснилось, что у нас и так все в основном отечественное — 85 процентов. Из импортного покупали только то, что не производилось в России.

— Соответствует ли действительности информация о том, что к ЮКОСу в этот период проявляли большой интерес потенциальные иностранные покупатели?
— На меня дважды выходили представители иностранного бизнеса с предложением провести переговоры о возможной покупке остатков ЮКОСа. Первый раз это был немецкий Deutsche Bank, второй — одна крупная индийская компания. Намерения у инвесторов, насколько я могу судить, были серьезными.

Но наблюдательный совет не был уполномочен вести такие переговоры, поэтому я порекомендовал этим людям обратиться к владельцам и менеджменту. Было ли у этого зондажа какое-либо продолжение, мне неизвестно. На мой взгляд, на тот момент подобная сделка уже не могла состояться. Ситуация полностью контролировалась нашими властями, которые явно не были заинтересованы в таком развитии событий.

— Банкротство ЮКОСа было неизбежным?
— Против лома, как говорится, нет приема. Поводом для начала конкурсного производства стала задолженность ЮКОСа перед консорциумом иностранных банков. Из миллиардного кредита, взятого летом 2003 года, оставалось погасить меньше половины, 450 миллионов долларов с хвостиком. Но когда нам запретили любые платежи, кроме относившихся к производственной деятельности, ЮКОС, естественно, вынужден был прекратить выплаты по кредиту.

Мы сказали банкам, что погасим долг со всеми набежавшими штрафными процентами сразу после того, как продадим принадлежавший ЮКОСу пакет акций Мажейкяйского нефтеперерабатывающего завода. Стоил этот актив примерно 2,5 миллиарда долларов. Им мы могли распоряжаться свободно, поскольку он находится в Литве, за пределами российской юрисдикции. Банки сначала вроде бы пошли навстречу, а потом втихую продали этот клейм.

Дело явно не обошлось без наших чиновников: на банки, судя по всему, надавили, объяснив, что от их позиции по этому вопросу зависят перспективы развития их бизнеса в России. Точно так же, как надавили на «прайсов». PricewaterhouseCoopers отозвала в конце концов свои аудиторские заключения по причине якобы недостоверной информации, предоставленной ЮКОСом. Но, насколько мне известно, им грозили не продлить лицензию на деятельность в России.

Кстати, накануне того дня, когда «прайсы» выпустили это свое заявление, один из партнеров их московского подразделения приезжал ко мне на дачу извиняться. Мол, очень сожалеем, ничего личного, но вынуждены пойти на этот шаг, потому что хотим остаться в России.

— А сами вы ощущали какое-либо давление?
— Как-то в одном из интервью я в шутку сказал, что на меня никто не давит, кроме жены. Но в принципе так оно и было. Дело, конечно, не в том, что я обладал каким-то иммунитетом. Просто от наблюдательного совета тогда уже мало что зависело. Да и придраться ко мне было сложно: я ведь пришел в ЮКОС уже после того, как были совершены «преступления», в которых обвиняли руководителей компании. Пожалуй, единственный случай давления был после моего выступления на «Эхе Москвы».

— Того самого, в котором прозвучал не вполне, скажем так, цензурный аналог выражения «украли, сволочи»?
— Да. В тот день, незадолго до эфира, я встречался с двумя приехавшими в Москву коллегами, членами наблюдательного совета ЮКОСа Алексеем Конторовичем, директором Института нефтегазовой геологии и геофизики Сибирского отделения РАН, и Юрием Похолковым, ректором Томского политехнического университета. Посидели в ресторане неподалеку от их гостиницы, выпили, поговорили по душам… Время уже поджимало, поэтому, чтобы не опоздать на передачу, я добрался до «Эха» на метро. Ну и там, что называется, начал резать правду-матку.

Я-то, правда, думал, что передача выйдет в записи и меня, если что, «запикают». Но когда у меня вторично вырвалось «выражение», Венедиктов испуганно сказал: «Виктор Владимирович, у нас вообще-то прямой эфир…» После интервью звонит жена: «Как тебе не стыдно, на всю страну матом!» А на следующий день я был в гостях у родственников. Выхожу из дома, навстречу незнакомый мужчина лет 60: «Здрасьте, Виктор Владимирович». — «Здравствуйте». — «А я вас вчера слушал». — «Ну и как? Не слишком я?» — «Ни фига, все в порядке». Ну, он тоже употребил более сильное выражение. Говорю потом жене: «Видишь, какое у народа мнение?»

— Ну а в чем выразилось давление?
— Спустя день или два еду утром на работу. Звонит завсекретариатом: «Виктор Владимирович, пришли делать обыск в вашем кабинете». Никакого смысла в этом обыске не было: наш офис перерыли вдоль и поперек и давно изъяли то, что имело хоть какое-то отношение к делу. И потом, что у меня-то может быть интересного для них? Ну, приезжаю. Заходит молодой парень. Покопался в ящиках, взял какие-то аналитические бумажки. Потом говорит: «Виктор Владимирович, на память не распишетесь?» Тогда же мне вручили повестку с вызовом на допрос. Ну, раз вызывают, надо идти. Вопросы, как и следовало ожидать, были ни о чем. А под конец прозвучала та же просьба: «Не могли бы вы дать автограф».

— И эти действия вы связываете с тем вашим резким выступлением?
— А с чем еще это можно связать? Намекнули, чтобы, так сказать, выбирал выражения.

— Вы как-то сказали, что, когда вы работали в ЮКОСе, кто-то предложил вам вести дневник. На что вы ответили, что не уверены, что дневник не сожгут вместе с дачей…
— Это, конечно, было сказано в шутку. Мы как-то сидели с одним моим давним знакомым, швейцарским бизнесменом, и я стал рассказывать о том о сем… Тут-то он и сказал мне: «Виктор, веди дневник, книгу напишешь». Но желания вести дневниковые записи у меня не было. О чем сейчас часто жалею.

— Не собираетесь, кстати, и в самом деле взяться за книгу о своей работе в ЮКОСе?
— Это, конечно, был очень интересный опыт. Но писательских талантов в себе не чувствую. В слове «писать» я, извините, обычно использую другое ударение. К тому же многие имена и даты уже стерлись из памяти… Так что буду читать, что напишут другие. Да и история эта, как видите, еще далеко не закончилась.

smart-lab.ru: Газпром нефть, Александр Дюков итоги 2015 года и о ценах на нефть

Добыча уже близка к добыче Лукойла, а бумага стоит значительно ниже!
Тезисы:
— мы ожидаем роста операционной прибыли по результатам 2015 года
— росту прибыли способствует рост добычи,20% рост — это серьезный показатель
— компания Газпромнефть увеличивает добычу все эти 20 лет
— цель к 2020 году увеличить добычу до 100 млн.тонн
— добычи «Газпром нефти» будут рентабельны даже при цене в 15$ за барелль
— Стоит убрать сейчас хотя бы 1,5-2 миллиона баррелей с рынка и цены на нефть тут же вернутся к уровню 65 долларов. Но ни одна страна не пойдет на это в одностороннем порядке, рискуя потерять свою долю рынка. По словам главы Газпром нефти Александра Дюкова, баланс спроса и предложения на нефтяном рынке — это игра нервов, но у российских нефтяников железные нервы.

http://smart-lab.ru/blog/news/301529.php
Читать далее

vedomosti.ru: Интервью В.Алекперова

07.09.2015
«Китайские кредиты – самые дорогие в мире»
Вагит Алекперов о приоритетах «Лукойла», последствиях санкций, добыче, ценах на нефть и споре с «Роснефтью»
Читать далее

Интервью А.Анпилогова в корпоративном журнале «Газпром»

Стр. 26-29
http://www.gazprom.ru/f/posts/44/778504/gazprom-magazine-1-2-2015.pdf

Полный текст интервью министра нефти Саудовской Аравии

Исходный текст http://iv-g.livejournal.com/1137996.html
Перевод 1 вариант http://anti-shale.livejournal.com/15659.html

Саудовская Аравия не будет сокращать добычу, если русские не будут сокращать?
Прежде всего, почему мы решили не сокращать добычу? Я скажу вам, почему. Есть ли смысл для высокоэффективного производителя сокращать добычу, в то время как менее эффективные производители продолжают добычу? Это не логично. Если мы сократим, что произойдет с нашей долей рынка? Цена пойдет вверх и русские, бразильцы, сланцевые производители нефти США перехватят нашу долю.

То есть это политика, чтобы защитить долю рынка?
Это также защита стран с высоким уровнем эффективности добычи, а не только доли рынка. Мы хотим сказать миру, что страны с высокой эффективностью добычи единственные кто заслуживают долю рынка. Это действующий принцип во всех капиталистических странах.

Когда вы встретились с русским министром нефти в Вене, утверждалось, что он сказал Вам, что Россия не будет снижать уровень добычи, а Вы ответили, что рынок уменьшит добычу.
Нет, нет. Я вообще не разговаривал с ним. Министр нефти Венесуэлы спросил меня, если у меня комментарии, я ответил, что мы хотели бы услышать мнение стран, не входящих в ОПЕК. Он спросил мексиканского министра, который упомянул о проблемах Мексики, которые мы понимаем. Он спросил русского министра, которого сопровождал глава Роснефти Игорь Сечин. Он представил информацию о российской нефтяной отрасли. В конце он сказал, что они не могут сокращать добычу, потому что их скважины старые и, если они уменьшат добычу, не смогут восстановить скважины. Министр подтвердил, что Россия не готова сокращать добычу. Мы сказали «спасибо» и встреча закончилась.

Правда ли, что если цена продолжит падать, некоторые месторождения в России и других странах не смогут продолжать добычу?
Проблема со старыми месторождениями по всему миру в том, что они нуждаются в постоянных инвестициях в новые скважины и они не могут сократить добычу в старых скважинах, потому что в этом случае они не смогут их восстановить. Они беспокоятся по этому поводу, в частности, по Западной Сибири, где они добывают в течение длительного времени и скважины там обедняются. Их производство около 10млн. / д зависит от высокой выручки, которой сейчас уже нет. Напротив, месторождения в Персидском заливе пока еще молоды. У нас есть еще много возможностей для продолжения производства и наша себестоимость добычи низка — $ 4 / B или $ 5 / B на многих местах. Существует разница между бурением скважин в наших районах и бурением в других местах. Кроме того, скважины на подсолевые горизонты в Бразилии, Западно-африканские и арктические скважины имеют высокую себестоимость. Так что рано или поздно, сколько бы они продержались, в конце концов, их финансовые проблемы ограничат их добычу. Произойдет ли это в течение шести месяцев, в течение одного года, двух лет, трех лет? Бог его знает. Я говорю о том, что страны Персидского залива и, в частности, Королевство [Саудовская Аравия] имеют возможность продержаться.

Однако цена падает еще ниже?
Если цена падает, а она падает, вы не можете ничего с этим поделать. Но если она идет вниз, другие почувствуют это значительно раньше нас.

Как Вы видите ситуацию в России: снизится ли добыча до 500000 б / д в результате низких цен на нефть и санкций?
Я не могу сказать. Это неизвестно, я не знаю о всех месторождениях в России. Я знаю о месторождениях в Западной Сибири, но я не знаю о других.

До какого уровня должна упасть цена на нефть, чтобы остановить рост добычи сланцевой нефти в США и как долго они должны держаться на этом уровне?
Сланцевые породы не однородны. В некоторых районах они имеют более высокую пористость, чем других. В районах с хорошей пористостью можно добывать при цене $ 20-30 / B. А некоторым необходима цена $ 80-90 / B . Что определенно сейчас — это то, что они начали сокращать буровые площадки. Вы сокращаете площадки, поэтому вы не бурите скважины и как вы собираетесь добывать? Особенность в том, что сланцевый нефтяные скважины имеют 80% снижение добычи в первый год. Вот почему они должны постоянно бурить.

Если цена останется на уровне примерно $ 60 / B, спрос  на сырую нефть ОПЕК будет на 2 млн B / D меньше, чем сейчас. Если добыча ОПЕК не сократится на 2mn B / D, есть ли какой-то момент в течение ближайшего года, когда ОПЕК придется принять такое решение о сокращении?
Я хочу прояснить одну вещь. Это несправедливо упрашивать ОПЕК сокращать добычу. Мы маленький производитель. Мы добываем менее чем 40% от мирового производства. Мы наиболее эффективные производители. Это невозможно, после анализа, который мы провели для нас, сокращать добычу.

Собирается ли Ирак выбросить больше нефти на рынок?
Почему нет? Они более эффективны производители, чем многие другие.

Не думаете ли Вы, что это плохо для рынка, что они выбрасывают больше нефти на рынок?
Нет, нет.

Хотя вы говорите, что низкие цены на нефть не политический заговор, совпадение ли, что Россия и Иран являются двумя странами, наиболее страдающими в результате низких цен.
Да, но это результат их политических действий. Иран и Россия находятся под санкциями. Это правда, что они пострадали от цены на нефть, но они были в лучшем положении, когда цена была $ 100 / B. Но это не проблема. Их проблема не в этом, а более фундаментальная.

Что заставляет Вас быть уверенным, что ситуация с ценами на нефть улучшится?
Международные нефтяные компании сократили свои будущие капитальные затраты, а это означает сокращение на разведку. Существующие объекты будут продолжать производить. Но тот факт, что они сократили капитальные расходы означает, что в будущем у них не будет дополнительного производства.

Разве это не более чем ставка в пари?
Нет, это не пари. Они заявили об этом в своих бюджетах.

Но в отношении роста или падения цены это ставка.
Это ставка в отношении сроков повышения цен, а не о том, произойдет ли это.

Так когда это произойдет?
Это трудно понять.

Вы знаете, когда рынок сбалансируется?
Нет.

У Вас есть представление о цене, при которой это произойдет?
Нет.

Увидим ли мы $ 100 / B на нефть снова?
Возможно, что нет.

Так какая же приемлемая цена на нефть в долгосрочной перспективе?
Это зависит от предельной себестоимости и отличается по месторождениям. Наша предельная себестоимость не более $ 10 / B. У нас она не такая, но если бы я прогнозировал на будущее, скажем, на 10 или 20 лет, она может быть $ 10 / B. Но предельные издержки в других местах намного выше и продолжают расти из-за инфляции, материалов и других вещей.

Если вы считаете, что цены в $ 100 / B и выше привели к росту предложения на рынке нефти с новых месторождений, есть ли у Вас новая стратегия, чтобы избежать цены $ 100 / B и выше?
Нет, мы хотели бы, чтобы цены пошли обратно. Надо быть реалистом. Есть много вещей на энергетическом рынке — не только на рынке нефти, которые будут определять цены в будущем. Много усилий предпринимаются во всем мире, будь то в области исследований или повышение эффективности или в использовании неископаемых видов топлива. Все это может привести к прорыву однажды. Любая стратегия должна составляться таким образом, что позволит ей постоянно меняется. Сейчас мы не знаем, куда идут цены. Вверх или вниз. Но одно можно сказать наверняка. Текущие цены поддерживают не всех производителей.

Венесуэле нужны более высокие цены, чем Вам.
Это правда, но это бессмысленно. Но все, что мы сделаем, если мы позволим расти ценам, как мы это сделали в 2008 в Оране, увеличить добычу сверх лимитов. Тогда это было менее, чем 1 млн. б / д [в 2008], сегодня это около 4 млн. б / д.

Вы сказали ранее, что ОПЕК никогда не будет сокращать добычу. Можете ли подробней по этому?
Не может быть такого как никогда. Все может случиться. Мы можем много чего потерять. Но политика ОПЕК — и я убежден в этом, даже г-н аль-Бадри [Генеральный секретарь ОПЕК] теперь убежден, что это не в интересах производителей стран ОПЕК сокращать свою добычу, независимо от цен.

Это сейчас. Но то, что о будущем?
То же самое.

Даже если цена уйдет вниз до $ 40 / B или $ 30 / B?
Даже если она уйдет вниз до $ 20 / B, $ 40 / B, $ 50 / B, $ 60 / B, без разницы.

Но говорят, что для ОПЕК не имеет значения, если вы не скажете?
ОПЕК не был создан только для защиты цен. Устав ОПЕК понятен. Он стремится к стабильности на нефтяном рынке. Когда цены растут или падают, мы делаем все возможное привлечь всех [в том числе из-за пределов ОПЕК]. Мы пытались, но это было бесполезно. Как видно из моего предыдущего опыта, другие [вне ОПЕК] не будут сокращать добычу.

Ожидали ли Вы, что цена на нефть упадет быстро и сильно?
Нет, мы не ожидали.

Были ли вы застигнуты врасплох, когда цена так упала?
Нет, мы знали, что цена пойдет вниз, потому что есть инвесторы и спекулянты, чья работа заключается в том, чтобы подталкивать цены вверх или вниз, чтобы заработать деньги.

Какая разница между [1997] встречей в Джакарте [когда ОПЕК увеличила добычу накануне азиатского финансового кризиса], когда возникла паника и сегодняшним днем? Что изменилось?
Знаете почему была проблема в 1997 г.? Глава [ государственная нефтяная компания] PDVSA был убежден, что он может добывать столько, сколько он хочет и он увеличил добычу с 2 млн. б / д до 3.7млн. б / д, а их-министр убеждал нас, что они придерживаются квоты. В Джакарте я сказал ему, что у него два варианта: либо сократить объемы добычи или мы в ОПЕК распределим дополнительную добычу. Он сказал, что сократит добычу, но я выразил свое недоверие. Тогда мы распределили увеличение добычи. Произошла азиатская рецессия, добыча была высокой и цена упала. Это правда.
В прошлом, низкие цены не повлияли на добычу нефти в Северном море и сланцевая революция не была затронута, когда цены пошли вниз. Вы не думаете, что так же будет со сланцевой нефтью?
Это коснется и многие будут вынуждены уйти с рынка наверняка.

Что если цена остается на этом уровне или даже ниже в течение двух или трех лет? Смогут ли основные производители Персидского залива выдержать два или три года эти цены?
Да, я могу заверить вас, что они смогут их выдержать.

Но вы объявили, что у вас будет дефицит бюджета.
Дефицит будет. Но какие резервы есть у вас в стране? У нас нет долгов. Мы можем пойти в банки. Они полны средств. Мы можем пойти и занять деньги и поддержать наши резервы. Или мы можем использовать некоторые из наших резервов.

Какие цены на нефть будут заложены в новый бюджет?
Я не знаю. Это вопрос министерства финансов.

С одной стороны, низкие цены на нефть будет стимулировать мировую экономику путем снижения цен на энергоносители в странах-потребителях. Но, с другой стороны, это не стимулирует снижение затраты производителей, а возможное усиление дефляции в результате снижения цен на нефть также может оказать негативное влияние на экономику стран-потребителей?
Дефляция негативна для всех, конечно. Вот почему они обеспокоены дефляцией в Европе.

Так это не опасение, что снижение цен на нефть может способствовать дефляции?
Нет, у нас нет дефляции.

Перевод 2 вариант http://smart-lab.ru/blog/copypaste/228897.php

Full MEES Interview With Saudi Oil Minister Ali Naimi

post

Full MEES Interview With Saudi Oil Minister Ali Naimi

Saudi Arabian Oil Minister Ali Naimi sat down with MEES on 21 December in Abu Dhabi and gave his fullest explanation yet of Saudi thinking in pushing for an OPEC rollover on 27 November. Yesterday, excerpts of the interview were widely quoted in the mainstream press, moving the price of oil. Today, for the first time, the full interview is being published beyond the MEES subscriber base on Oilpro.


Читать далее

Новости Росгеологии

Россия создаст госкорпорацию в геологоразведке в ответ на санкции

Ответом на санкции против российских нефтяников станет создание еще одной госкорпорации. Ее планируется сформировать на базе госкомпании «Росгеология», для того чтобы обеспечить независимость России в сфере геологоразведки. Президент Владимир Путин уже дал соответствующее поручение.

Еще один национальный чемпион
Как стало известно РБК, президент одобрил преобразование «Росгеологии» в госкорпорацию. Письмо с таким предложением главе государства 18 сентября направил вице-премьер Александр Хлопонин, а Путин поставил на нем резолюцию «Согласен» (копия документа есть у РБК).

«В условиях резко обострившейся международной обстановки формирование национальной компании, обеспечивающей необходимый уровень геологических и сервисных работ, является ключевой отраслевой задачей для устойчивого воспроизводства минерально-сырьевой базы России на долгосрочную перспективу», – говорится в письме Хлопонина. Формировать такую компанию он предлагает на базе «Росгеологии».

Выполнять функции «специализированного государственного агента по выполнению геологоразведочных работ и воспроизводству минерально-сырьевой базы России» «Росгеологии» поможет статус госкорпорации, а также передача ей госдолей в 15 геологоразведочных предприятиях (в их числе «Дальморнефтегеофизика», «Севморнефтегеофизика» и «Союзморгео», ведущие работы на шельфе), говорится в письме Хлопонина.

Эти предложения были поддержаны Минприроды, Роснедрами, а также Советом безопасности, отмечается в документе. Дополнительных затрат из госбюджета предложение Хлопонина не потребует. Профильным ведомствам лишь надо выработать механизм консолидации активов на базе новой структуры, а также подготовить и внести в Госдуму проект федерального закона «О государственной корпорации «Росгеология».

Идею создания национального отраслевого оператора на базе «Росгеологии» в середине сентября озвучил министр природных ресурсов и экологии Сергей Донской. Эта мера, по его мнению, поможет российским нефтедобытчикам решать проблемы, возникшие из‑за санкций и запрета на доступ к технологиям и оборудованию для добычи нефти на шельфе, в Арктике. Изменение статуса «Росгеологии» уже обсуждали в правительстве, сообщил РБК Донской.

Представитель Хлопонина сказал лишь, что вопрос о наделении «Росгеологии» статусом госкорпорации и передачи ей новых активов обсуждался. В Минэнерго не смогли оперативно прокомментировать ситуацию.

Получив спецстатус, «Росгеология» сможет более эффективно заниматься воспроизводством минерально-сырьевой базы, то есть выполнять функции, которые ранее были возложены на компанию указом президента страны, сказал РБК заместитель гендиректора «Росгеологии» Антон Сергеев. По его словам, один из вариантов такого статуса – госкорпорация. «Что же касается докапитализации компании 15 геофизическими предприятиями, то этот вопрос после одобрения в профильных федеральных ведомствах был еще в начале года внесен в правительство Минприроды», – заключает Сергеев.

Валерий Нестеров, аналитик Сбербанк CIB, отмечает, что статус госкорпорации – это прежде всего возможность получать приоритетное бюджетное финансирование.

«Это далеко от рынка»
Против создания на базе «Росгеологии» национальной нефтесервисной компании уже успели высказаться руководители крупных нефтяных компаний. Так, глава «Роснефти» Игорь Сечин указывал, что эта мера не решит проблемы дефицита нефтесервисных услуг. «И если нас будут обязывать размещать заказы, то это вообще далеко от рынка. Мы создадим нового монополиста», – заявил глава «Роснефти» ТАСС.

Глава ЛУКОЙЛа Вагит Алекперов на прошлой неделе сказал, что за 20 лет в России возник конкурентный рынок нефтесервисных услуг с большим количеством игроков, а появление нового государственного игрока может нарушить правила конкуренции. Похожим образом высказался и вице-премьер по ТЭКу Аркадий Дворкович – он возражает против придания новой структуре особого статуса.

Пресс-служба российского офиса Schlumberger не смогла оперативно сказать, что думает компания о повышении статуса конкурента. Источник РБК в компании высказал мнение, что у «Росгеологии» в среднесрочной перспективе будут иные компетенции по сравнению с западными игроками рынка, и на первых порах ей вряд ли удастся потеснить зарубежных мейджоров.

Глава объединения российских сервисных компаний «Союзнефтегазсервис» Игорь Мельников одобрил появление крупного отраслевого игрока на российском рынке, но с оговоркой: «Не хотелось бы появления монополиста, крупных игроков должно быть несколько: и государственных, и частных. На фоне санкций важно вливать деньги в российский нефтесервис».

— — — — — — — — —
i/ В вопросе о новой госкорпорации смешаны два вопроса:
Росгеология, выполняющая работы по полевой геофизике
Росгеология, выполняющая работы по промысловой геофизике (нефтесервис)
Если по полевой геофизике можно предполагать наличие определенного современного уровня технологий, то по промысловой геофизике этого ожидать более проблематично, особенно по шельфу, см. интервью ниже.

ii/ Реализация заявки «поможет российским нефтедобытчикам решать проблемы, возникшие из‑за санкций и запрета на доступ к технологиям и оборудованию для добычи нефти на шельфе, в Арктике» требует больших объемов НИОКР
— — — — — — — — —

Глава «Росгеологии» — РБК: «Об IPO, наверное, говорить преждевременно»

Американские и европейские санкции против российских нефтяников – отличный повод для создания государственного оператора на рынке нефтесервисных услуг, заявил в начале сентября министр природных ресурсов и экологии Сергей Донской. Ходить тут далеко не надо: по мнению министра, таким оператором могла бы стать «Росгеология», объединяющая ряд геофизических и геологоразведочных предприятий. Идея неоднозначная – против нее успели высказаться и вице-премьер Аркадий Дворкович, и руководители крупных нефтяных компаний: рынок нефтесервисных услуг достаточно развит, усиление на нем государственного игрока нарушит правила конкуренции, опасаются они. Но РБК удалось узнать, что идею Сергея Донского поддержал президент Владимир Путин, который согласился с предложением создать на базе «Росгеологии» госкорпорацию и передать ей почти два десятка профильных предприятий. Но еще до этого корреспондент РБК Людмила Подобедова взяла интервью у главы «Росгеологии» Романа Панова, который рассказал, кем себя видит компания в будущем и на какую помощь государства рассчитывает.

– Зачем вам статус госкорпорации, кто поддерживает его предоставление вам?
– В существующей системе управления недрами специальный статус способствовал бы скорейшему развитию компании. Он облегчил бы процесс консолидации активов и управления ими на начальной стадии, служил бы повышению их капитализации, открыл бы доступ к необходимым для этого ресурсам. Открытое правительство уже обозначило свою позицию: компанию как специального агента государства нужно наделить определенными полномочиями в целях выполнения функции по обеспечению восполнения минерально-сырьевой базы. Поэтому предоставление «Росгеологии» спецстатуса было бы логичным решением.

– На какой период времени?
– Я мыслил бы категориями утвержденной Стратегии с 2015 по 2020 год.

– В связи с санкциями планы по модернизации парка оборудования, по сотрудничеству с японскими компаниями, по увеличению доли рынка остаются или сейчас стратегия пересматривается?
– Нет, стратегия не пересматривается. Мы сегодня несильно зависим от внешних поставок. Объем рынка геологоразведочных работ уменьшаться не будет, темпы роста, по прогнозам аналитиков, сохранятся на том уровне, который заложен у нас в стратегии. Объемы бурения, сейсморазведочных и поисковых работ снижаться не будут. Если перед нами встанут новые задачи, которые мы не решали до этого, будем искать альтернативные технологии. Постараемся в короткие сроки научиться закрывать все потребности рынка. Для компании это вполне логичный и естественный путь развития, особенно в ситуации, когда отдельные сегменты рынка могут быть доступны в менее конкурентных условиях. При соответствующей политике государства, в том числе в области импортозамещения, сейчас вполне благоприятные условия для того, чтобы компания реализовала планы, определенные стратегией.

— —
«Росгеология»
ОАО «Росгеология» было создано указом президента в 2011 году на базе «Центргеологии». Ему передано 37 геологоразведочных предприятий, работающих в 30 регионах страны. Большинство предприятий, вошедших в «Росгеологию», было создано еще в советское время, на их счету открытие более тысячи месторождений углеводородов и твердых полезных ископаемых, таких как Астраханское (2,5 трлн куб. м газа), Тенгизское (3,1 млрд т нефти), Ковыктинское (1,9 трлн куб. м газа), Сухой Лог (порядка 2 тыс. т золота), Курская магнитная аномалия и многие другие. В 2013 году компанию возглавил Роман Панов, прежде работавший в структурах «Норникеля» и «Газпрома».
— —

– Какая это должна быть политика? И есть ли запросы на бюджетное финансирование либо поддержку?
– Необходимая для реализации такой политики база сейчас формируется. В июле месяце состоялось заседание правительства, где как раз активно обсуждался вопрос импортозамещения. Мы совместно с другими компаниями над ним сейчас работаем, в ближайшее время должны представить свое видение того, какое российское оборудование и технологии в сфере геологоразведочных и сервисных услуг могли бы предложить взамен западных.

– Как много времени это займет?
– Определенный план мероприятий будет разработан и представлен на рассмотрение правительства до конца октября.

– Говоря про санкции, с тем оборудованием, которое должно было быть закуплено, какой это объем и все ли контракты выполняются?
– В основном мы работаем с отечественными производителями. Даже по тяжелому оборудованию. Поэтому мы не видим предпосылок для срыва действующих контрактов. Даже те наши поставщики, которые закупают некоторые комплектующие в зарубежных странах, подтверждают выполнение тех контрактных обязательств, которые уже подписаны.

– Из зарубежных производителей с кем-то все-таки работаете?
– У нас есть поставки из-за рубежа по отдельным элементам сейсморазведочного оборудования, там есть импортные комплектующие.

– Европа, США?
– В том числе Европа, Канада, США, Китай. Номенклатура поставок широкая, в случае необходимости можно будет найти замену. Если мы берем буровое оборудование, то мы прорабатывали поставки группой ОМЗ. И они готовы наращивать объемы производства.

– На экспертном совете были озвучены данные, что у вас 70% оборудования изношено. Сколько из этого планируется менять и что будет происходить с этим показателем?
– Наша задача – выйти на средний отраслевой показатель. Износ оборудования не должен превышать 30–35% к 2020 году. Возможно, это потребует более интенсивной инвестиционной программы. Особенно с учетом сегодняшних условий, в которых, возможно, будут необходимы более агрессивные темпы роста объемов работ и доли компании на российском рынке. Мы прорабатываем возможности докапитализации холдинга либо льготного привлечения средств под реализацию программы модернизации. Вопрос находится в стадии обсуждения.

– Докапитализация будет происходить за счет чего? Кредиты, IPO или каким-то еще способом?
– Об IPO, наверно, говорить преждевременно. Все-таки сначала логичнее обеспечить формирование устойчивых производственных связей, занять определенную долю на рынке, повысить капитализацию холдинга. Потребуется провести качественное изменение структуры активов. Выходить на IPO раньше чем через три–пять лет нецелесообразно. Сейчас, говоря о докапитализации холдинга, мы имеем в виду привлечение средств, в том числе кредитных, и передачу нам определенных активов.

– На какие источники финансирования вы рассчитываете?
– На этом этапе мы бы говорили о бюджетных средствах. В условиях поставленной задачи по импортозамещению это был бы нормальный подход. Но мы ведем работу по другим направлениям. У нас есть договоренности с основными ведущими банками о предоставлении кредитов и других финансовых инструментов. В их числе Сбербанк, ВТБ, ВЭБ и другие.

— —
Геологоразведка и деньги
$ 51,7 млрд
 Инвестиции российских нефтяных компаний в геологоразведку в 2014 году
32 млрд руб. 
Потратят Роснедра в 2015 году на геологоразведочные работы
11 млрд руб. 
Ожидаемая выручка «Росгеологии» в 2015 году
83 млрд руб. 
Потратила компания «Роснефть» в 2013 году на геологоразведочные работы
Источники: Bloomberg, бюджет РФ, данные компаний
— —

– Это кредиты или будете выпускать облигации?
– Это скорее кредитные средства. По программе импортозамещения Минпромторг обеспечивает рефинансирование части ставки ЦБ в размере трех четвертых. Сегодня говорим о сумме до 5 млрд руб. на срок до пяти лет.

– Каких льгот от государства еще не хватает «Росгеологии»?
– Две вещи концептуально необходимы нам сегодня для того, чтобы решить задачи, определенные указом президента о создании холдинга. Первое – это возможность организации работ на всех стадиях ГРР в целях повышения капитализации участков недр и формирования добавленной стоимости за счет глубокой поисково-оценочной стадии. В этих условиях компании-недропользователи могли бы получать более подготовленные и изученные участки, а государство – больший доход благодаря повышению их стоимости. Однако это требует гарантированной возможности продвижения работ на нераспределенных участках, где уже пройдены региональные работы с целью организации там поисково-оценочных работ. Для этого необходим бесконкурсный принцип лицензирования.

Второй – необходимость докапитализации компании и формирования единой вертикально интегрированной структуры с консолидированными активами по всем видам геологического и геофизического сервиса. Все остальное рынок действительно способен отрегулировать. Но государственная поддержка в этих двух моментах крайне важна. Это нормальный элемент развития, когда акционер заботится о собственных активах.

– Активы у вас очень разноплановые, есть и проблемные, и успешные. В каком они сейчас состоянии?
– В течение года мы полностью провели аудит активов и приступили к реструктуризации. Сейчас идет процесс их укрупнения по региональному и производственному принципам. Фактически будут сформированы производственно-геологические объединения, это повысит качество геологических служб и создаст основу для дальнейшего формирования ключевых бизнес-единиц, которые будут связаны с сейсморазведкой, бурением, работой по твердым полезным ископаемым и гидрогеологией. Планируется также создание бизнес-единицы для работы на шельфе и научно-технологического блока.

– Вы все-таки рассчитываете заняться работами на шельфе?
– У нас уже есть основа для создания данной бизнес-единицы – предприятие «Севморгео», опыт работы которого на шельфе свыше пяти лет. Сейчас в процессе согласования находится проект указа, по которому предполагается докапитализация «Росгеологии» еще двумя предприятиями шельфовой спецификации: это «Южморгеология» и «Полярная морская геологоразведочная экспедиция».

– Это то, что вам уже согласовали Роснедра?
– Это то, что согласовано правительством.

– Вы еще заявляли об интересе к «Дальморнефтегеофизике», «Севморнефтегеофизике»?
– Мы свои предложения в правительство внесли, вопрос обсуждается, оценивается эффективность консолидации этих активов на базе «Росгеологии».

– Кто вас поддерживает и не поддерживает в этом?
– Наше отраслевое министерство нас поддерживает. Минэкономразвития и Росимущество также выступают за формирование единой вертикально интегрированной структуры в геологоразведочном секторе.

– Из того, что есть, ничего продавать не планируете или покупать нового на рынке не в рамках госконсолидации?
– Это опять зависит от необходимости формирования компетенций. Мы заговорили про шельф. Если частные компании, работающие сегодня на рынке, например, обладают технологиями и мы видим синергию – у нас есть флот, есть база, есть компетенции, у коллег тоже, например, определенные технологии и флот, – то почему бы не объединить усилия. А формы могут быть разные.

– Это гипотетически или вы уже что-то смотрите?
– Мы смотрим на те компетенции, которых нам недостает, есть представления о необходимости приобретения ряда технологий. Про продажу каких-то компаний мы речи не ведем. Если и будет реализовываться что-то, то это непрофильное имущество, которое у нас действительно в избыточном количестве.

– Каковы прогнозные показатели «Росгеологии» по чистой прибыли, по выручке за 2014 год?
– Если говорить про холдинг в целом – порядка 11 млрд с показателем по чистой прибыли в районе 200 млн. руб. Выручка головной компании в этом году около 2 млрд руб.

– А что с планами по достижению рентабельности холдинга по прибыли 8,6% к 2020 году, в то время как у Baker Hughes всего 6,05%? Каким образом этого достичь за такой короткий срок?
– Действительно, рост рентабельности по прибыли предусмотрен достаточно агрессивный, но в случае выполнения мероприятий, определенных стратегией, при достаточно высоких темпах роста рынка геологоразведочных работ это достижимый показатель. Перед нами стоит задача повысить рентабельность с сегодняшних 2% до 8%, при этом существенно нарастить выручку и снизить издержки как за счет эффекта масштаба, так и с помощью выстраивания вертикальных и горизонтальных связей. Конечно, на эти планы будут влиять два фактора – макроэкономический (состояние рынка, стоимость заемного капитала) и объем контрактной базы, который будет определяться инвестициями государства и компаний в геологоразведочные работы.

– Про контрактную базу. Какие сейчас контракты есть? Зарубежные и российские? С кем пришлось побороться за них?
– Объем контрактов растет достаточно интенсивно. В основном это перспективные объекты, связанные с заказом Роснедр. В то же время мы ведем активную работу фактически со всеми ключевыми недропользователями. Это и «Газпром», и предприятия «Роснефти», «Норильского никеля», ЛУКОЙЛа. То есть с этой точки зрения мы достаточно диверсифицированы. Безусловно, как это и предусмотрено стратегией, мы бы долю частных контрактов хотели бы увеличить. Несколько крупных контрактов готовится к подписанию в рамках уже выигранных тендеров, в том числе и у «Газпрома».

– А как реализуются планы по созданию совместных предприятий с ЛУКОЙЛом, «Газпромом», «Роснефтью»?
– Создание СП по отдельным проектам было бы целесообразно, если бы существовала возможность получения на геологическое изучение лицензий на бесконкурсной основе.

– Добычей не хотите заниматься?
– Нет. Наш сегмент – это ранние стадии геологоразведки, поисково-оценочные работы, которые позволяют повысить капитализацию участка недр и дальше его передать для освоения партнеру-стратегу. То есть это такой юниорский или квазиюниорский бизнес.

– В этом кто-то заинтересован совместно с вами? Или вы будете сначала доразведывать, а потом уже продавать на определенных рыночных условиях?
– Интерес к такой работе есть и у недропользователей, и у банков, у которых сегодня появились инструменты для венчурного финансирования. Инвестиции в такие проекты рискованные, но при этом высокодоходны.

– А с кадрами у вас что? Сокращение, наращивание, иностранцы есть?
– В геологоразведке произошло выбытие средневозрастного персонала. С точки зрения привлечения иностранцев мы открыты для такого опыта взаимодействия. На те позиции, которые у нас вакантны, мы готовы приглашать в том числе и зарубежных специалистов.

– Не помешают ли санкции вести геологоразведку нетрадиционных ресурсов нефти и газа? И что будет с рынком? Эксперты говорят, что может упасть добыча нефти из-за переноса ряда проектов на пять–десять лет. Не ждете этого?
– Трудноизвлекаемые ресурсы сегодня – один из наиболее перспективных сегментов с точки зрения прироста запасов для всех российских компаний. Вопрос лежит в технологической плоскости. Количество и качество таких ресурсов на территории России очень разнородны. К трудноизвлекаемым относятся и запасы, находящиеся в глубоких горизонтах, и такие, например, как сланцевая нефть. Поэтому, на мой взгляд, очень важно на первом этапе отработать технологические действия, они не являются универсальными. И не все подобные решения, которые работают на других месторождениях в мире, можно впрямую применить у нас. В любом случае это будет поиск технологий в конкретно взятых специализированных условиях. На этом сегодня нужно сосредоточить фокус и государства, и недропользователей.

Мы со своей стороны предложили Министерству природных ресурсов и экологии рассмотреть возможность разработки государственной программы по трудноизвлекаемым запасам. Она должна позволить аккумулировать некие государственные ресурсы и сформировать равноправные отношения с компаниями-недропользователями. Здесь просматривается механизм консорциума сервисных и добывающих предприятий, а также госструктур. На рынке есть достаточно крупные равноправные игроки, есть понятный механизм частно-государственного финансирования и потенциальный оператор, уже обладающий необходимыми компетенциями, информационной базой и опытом ведения геологоразведочных работ.

– Вашей компании нужно с кем-то кооперироваться или ваша задача в другом состоит? Если глава Минприроды Сергей Донской поддержал кооперацию на базе «Росгеологии», то каким образом она могла бы происходить?
– Все шаги по консолидации активов отражены в стратегии развития компании. Цель – формирование необходимых центров компетенций в виде вертикально интегрированных бизнес единиц по отдельным направлениям геологоразведочных работ, которые связаны как с первичной геологоразведкой, так и с сервисными видами деятельности на этапах поисково-оценочных и геологоразведочных работ. При этом речь не идет о формировании компетенций в добычном сервисе. Поэтому с этой точки зрения холдинг, безусловно, заинтересован в отраслевой кооперации с институтами и производственными мощностями, которые в том числе находятся в собственности государства. Все остальные формы взаимоотношений, на наш взгляд, могли бы выстраиваться либо в виде совместных предприятий, когда есть для этого юридическая основа, либо через механизм ассоциативный, когда создаются ассоциации, например, геологоразведочных компаний и ассоциация защищает интересы того или иного игрока, формируя отраслевые стандарты.

Другой вопрос, что в современных условиях у нас потеряны производственные цепочки. То есть они просто разрозненные. И их восстановление – крайне важный сегодня процесс. В принципе я могу сказать, что по отдельным видам нефтесервиса и также геологоразведочных работ российские наработки и технологии могут быть конкурентоспособными и на мировом рынке.

– По каким?
– То, что касается скважин и геофизики. В первую очередь, конечно, это сухопутная компонента, потому что в части шельфа мы значительно отстаем и потребуется время, чтобы довести те наработки, которые есть в России, до технологий, способных достойно конкурировать с западными. Это длительный и сложный процесс, но задача решаема. Сейчас удачный момент, чтобы заняться развитием собственных технологий. Рынок не терпит пустоты.

— —
Роман Панов
1978 Родился
2000 Окончил Военный университет 
Минобороны РФ
2003–2007 Главный специалист, начальник отдела научно-технических программ управления экономических и научно-технических связей Росзарубежцентра МИД РФ. Работал в Египте
2007–2009 Заместитель начальника, начальник управления по координации инвестиционных проектов ООО «Газпром инвест Восток»
2009–2013 Начальник управления развития бизнеса и координации, директор департамента зарубежных производственных активов ОАО «ГМК «Норильский никель»
2011–2013 Гендиректор «Норильск Никель 
Интернешнл Холдинг»
2013 Назначен на должность генерального директора ОАО «Росгеология»

— — — — — — — — — —
Основные пункты интервью
i/ «Специальный статус … служил бы повышению их капитализации [активов]»
«Мы прорабатываем возможности докапитализации холдинга либо льготного привлечения средств под реализацию программы модернизации», «Сейчас, говоря о докапитализации холдинга, мы имеем в виду привлечение средств, в том числе кредитных, и передачу нам определенных активов», » У нас есть договоренности с основными ведущими банками о предоставлении кредитов и других финансовых инструментов. В их числе Сбербанк, ВТБ, ВЭБ и другие», «На этом этапе мы бы говорили о бюджетных средствах. В условиях поставленной задачи по импортозамещению это был бы нормальный подход», «По программе импортозамещения Минпромторг обеспечивает рефинансирование части ставки ЦБ в размере трех четвертых. Сегодня говорим о сумме до 5 млрд руб. на срок до пяти лет», «необходимость докапитализации компании и формирования единой вертикально интегрированной структуры с консолидированными активами по всем видам геологического и геофизического сервиса»

ii/ «Компанию как специального агента государства нужно наделить определенными полномочиями в целях выполнения функции по обеспечению восполнения минерально-сырьевой базы», «Две вещи концептуально необходимы нам сегодня для того, чтобы решить задачи, определенные указом президента о создании холдинга. Первое – это возможность организации работ на всех стадиях ГРР», «это требует гарантированной возможности продвижения работ на нераспределенных участках, где уже пройдены региональные работы с целью организации там поисково-оценочных работ. Для этого необходим бесконкурсный принцип лицензирования», «Объем контрактов растет достаточно интенсивно. В основном это перспективные объекты, связанные с заказом Роснедр. В то же время мы ведем активную работу фактически со всеми ключевыми недропользователями», «Создание СП по отдельным проектам было бы целесообразно, если бы существовала возможность получения на геологическое изучение лицензий на бесконкурсной основе»

iii/ «В течение года мы полностью провели аудит активов и приступили к реструктуризации. Сейчас идет процесс их укрупнения по региональному и производственному принципам. Фактически будут сформированы производственно-геологические объединения, это повысит качество геологических служб и создаст основу для дальнейшего формирования ключевых бизнес-единиц, которые будут связаны с сейсморазведкой, бурением, работой по твердым полезным ископаемым и гидрогеологией. Планируется также создание бизнес-единицы для работы на шельфе и научно-технологического блока»
-Т.е. разборка на части старых организаций и создание новых. Весьма непростое занятие с весьма непредсказуемым результатом

iv/ «У нас уже есть основа для создания данной бизнес-единицы – предприятие «Севморгео», опыт работы которого на шельфе свыше пяти лет. Сейчас в процессе согласования находится проект указа, по которому предполагается докапитализация «Росгеологии» еще двумя предприятиями шельфовой спецификации: это «Южморгеология» и «Полярная морская геологоразведочная экспедиция».», » Вы еще заявляли об интересе к «Дальморнефтегеофизике», «Севморнефтегеофизике»? Мы свои предложения в правительство внесли, вопрос обсуждается, оценивается эффективность консолидации этих активов на базе «Росгеологии».»

— Заявка на организацию работ на шельфе одна из самых реалистичных: шельфовые работы дорогие, требуют поддержания в хорошем состоянии флота, большое число имеющихся предприятий с малыми возможностями и объемами работ вызывают депрессию в отсрасли

v/ «А что с планами по достижению рентабельности холдинга по прибыли 8,6% к 2020 году, в то время как у Baker Hughes всего 6,05%? Каким образом этого достичь за такой короткий срок? Действительно, рост рентабельности по прибыли предусмотрен достаточно агрессивный, но в случае выполнения мероприятий, определенных стратегией, при достаточно высоких темпах роста рынка геологоразведочных работ это достижимый показатель. Перед нами стоит задача повысить рентабельность с сегодняшних 2% до 8%, при этом существенно нарастить выручку и снизить издержки как за счет эффекта масштаба, так и с помощью выстраивания вертикальных и горизонтальных связей»

— При госфинансировании рентабельность может быть и нулевой. Рост рентабельности в условиях реструктуризации и работ по импортозамещению очень непростая задача.

angi.ru: ЛУКОЙЛ нарастит ресурсную базу за счет покупки новых активов

Когалым, ХМАО. «ЛУКОЙЛ – Западная Сибирь» работает на территории Тюменской области, Ханты-Мансийского автономного округа — Югры и Ямало-Ненецкого автономного округа. Крупнейшими месторождениями по праву считаются Имилорское (приобретено в 2012 году), Ватьеганское, Тевлинско-Русскинское, Дружное, Повховское и другие. В Тюменской области – в районе Среднего Приобья — сосредоточена основная часть запасов нефти и газа страны. В целом, более 50% нефти и газа ЛУКОЙЛа добываются именно западносибирским холдингом. Подробнее о деятельности и перспективах развития предприятия в интервью Агентству нефтегазовой информации «Самотлор-экспресс» рассказал заместитель генерального директора ООО «ЛУКОЙЛ-Западная Сибирь» по геологоразведке Константин Скачек.
Читать далее

Геращенко о нефти

«КРОМЕ ЛОЗУНГОВ, НИЧЕГО НЕТ»
— Мне непонятно, чего все носятся с этим курсом? Большинство населения страны живет от получки до получки. Если кто собирается в Турцию или Египет летом съездить, то слегка может поволноваться, что валюта подорожала. А остальным не советую метаться, переводить рубли в доллары или евро.

То, что доллар и евро сейчас укрепляются, отчасти можно объяснить тем, что они прошли пик своей рецессии. Остальные валюты — китайский юань, индийская рупия, русский рубль — сейчас слабеют. Насколько мне известно, ЦБ купил приличное количество валюты, несколько сотен миллионов долларов. Он хотел поддержать рубль. Но рынок по-разному реагирует. Немало орудует спекулянтов. Смена курсов выгодна именно им больше всего. Нам же, рядовым гражданам, надо знать и помнить, что в зависимости от того, какие банкноты мы имеем в кармане, экономику той страны и кредитуем. Причем кредитуем бесплатно. Пользуясь рублем, мы кредитуем свою экономику, пользуясь долларами, кредитуем экономику США. Долларов много в мире, он — во всех странах. Хотя у США большой дефицит бюджета, большой дефицит платежного баланса. Они пытаются свои финансы приводить в какой-то достопочтенный вид. Но расходы растут, в том числе военные и какие угодно.

— Почему же доллар идет вверх, а рубль — вниз?

— Потому что что-то не то в нашем государстве. Как можно понять: мы свои финансовые резервы — фонд будущих поколений и национального благосостояния — вкладываем в финансовые обязательства США под мизерные проценты? Так делал Кудрин, так это продолжается и сегодня. А почему бы эти средства не вложить в наши внутренние бумаги, например в Сбербанк? Вот и были бы у нас средства. Банк бы выдавал кредиты за нормальные проценты промышленникам, а население кредитовало бы государство. Бесплатно.

В последние годы у нас начали много мудрить с финансами. Медведев заявлял, что хочет Москву превратить в финансовый центр…
Лучше бы он начал нефтью торговать за рубли. Пусть бы они меняли свои валюты на рубли и рублями сразу бы нам платили. Так не сделал же так…

— А почему не сделал?

— Так никто в правительстве ничего для этого не делает. Избрали мэром Москвы не москвича, который тут городит половину чуши, хоть и старается там дороги всякие делать разъездные-объездные.

Не сделали, потому что нет ни кадров, ни системы, ни понимания. Цели ставятся великие, но, кроме лозунгов, ничего нет. Возможности упущены. Нефть — наша, а деньги — не наши. Мы у них потом покупаем их валюту, оплачиваем, по сути, их расходы. Так откуда же у нас будет крепкий рубль?

«НИКАКОГО ДЕФОЛТА США НЕ БУДЕТ»

— Что еще понижает вес нашего рубля?

— Присоединение к ВТО, которая нам даром не нужна. 17 лет вели переговоры. А поля вокруг Москвы стоят не засеянные, никакой сельскохозяйственной работы не ведется. Раньше у нас было полно птицефабрик, во всех областях. Это же быстро производимое, развивающееся хозяйство, есть модерновые технологии на Западе. А потом взяли и это все загубили.

— Кому это было выгодно?

— Импортерам нашим. Все тем же спекулянтам.

— Как сказывается понижение курса рубля на бюджете?

— Негативно. Мы больше импортируем, чем экспортируем. Если курс рубля падает, а курс валюты, какой вы оплачиваете импорт, растет, то по эквиваленту получается меньше рублей, в результате меньше платежей в бюджете.

— Говорят, что в феврале в США может быть объявлен технический дефолт. Чтобы этого не произошло, искусственно поднимают курс доллара. Это возможно?

— Нет, не думаю. Никакого дефолта не будет. Это будет удар по всему мировому хозяйству — и денежному, и экономическому. Думаю, им не будет позволено это сделать как внутри США, так в том же Евросоюзе. Да и китайцам это не нужно.
http://www.business-gazeta.ru/article/96705/

ogjrussia.com: Нефтетрейдеры становятся чуточку ВИНК

Интервью с Дэвидом Файфом, главой службы исследований и анализа рынков Gunvor Group Международные трейдеры, озабоченные сокращением доходности исключительно торговых операций, проникают в новые сферы бизнеса, в добычу и переработку. Между тем для рынка нефтепродуктов и перерабатывающей отрасли в Европе продолжается непростой период, однако ситуация не катастрофична, ниша для растущего потока нефтепродуктов из России сохраняется. Об этих и других аспектах мировых рынков Илье Алькову рассказал Дэвид Файф.
Читать далее

kommersant.ru: интервью министра энергетики Александра Новака. 2

— Если налажены конструктивные отношения, то зачем государству нужен эффективный контроль в «Газпроме»?
— Контрольный пакет позволяет наиболее важные вопросы в «Газпроме» принимать директивными указаниями. Это не касается текущей деятельности, а затрагивает только стратегические вопросы, в том числе кадровые.

— Крупным пакетом «Газпрома» владеет компания «Роснефтегаз», председателем совета директоров которой является глава «Роснефти» Игорь Сечин. Существует ли между «Роснефтегазом» и Росимуществом акционерное соглашение? Или «Роснефтегаз» может голосовать пакетом «Газпрома», не опираясь на директивы Росимущества?
— Этот вопрос нужно адресовать Росимуществу.

—Сейчас в связи с решением президента рост тарифов в инфраструктурных монополиях, в том числе в энергетике, ограничивается уровнем инфляции. Возникает необходимость поиска нетарифных источников. Действительно ли за их счет будет финансироваться значительная часть инвестпрограмм?
— В принципе все инвестпрограммы, в том числе и наших инфраструктурных компаний, всегда финансировались не только за счет тарифов, а за счет привлечения разного рода заемных средств. Тариф, естественно, и впредь будет обеспечивать как текущие расходы, так и амортизацию и прибыль, которые являются базой для привлечения заемных средств, образуя в совокупности источники финансирования инвестпрограммы.

— И так и будет дальше: тариф ограничен уровнем инфляции, а все, что сверх него, средства на развитие, будет черпаться из нетарифных источников?
— Это целый комплекс вопросов по расчету потребностей в инвестиционной программе. С одной стороны, при снижении размера индексации тарифа до уровня инфляции, безусловно, сокращаются источники финансирования инвестиционной программы. С другой стороны, в том, что касается доступности нетарифных источников, также возникает ситуация, когда невозможно постоянно занимать, ведь есть предельные ограничения — например, соотношение долга к EBITDA не более трех и так далее. Безусловно, придется корректировать инвестпрограммы инфраструктурных монополий с учетом принятых решений, но при этом перед ними будет поставлена задача повышения эффективности как операционных расходов, так и капитальных затрат, где есть большие резервы.

— Теперь компаниям предоставлены инструменты более дешевого заимствования — такие как пенсионные средства, средства ФНБ… Но вот они кончатся — и что будет дальше?
— Никакой трагедии не будет. Все эти деньги, которые выделены, в частности, для ФСК (100 млрд руб. средств пенсионных накоплений ВЭБа),— это такие же заемные средства, как и на рынке, только несколько дешевле. И решение о том, что их дополнительно выделяют по низкой ставке, направлено на то, чтобы простимулировать за их счет финансирование новых проектов. Если бы это были заемные средства на рынке, они бы не были такими длинными и эти деньги пришлось бы возвращать в более короткие, чем 30 лет, сроки, а нагрузка на тарифную составляющую в ближайшие 10–15 лет была бы выше.

— Кто вообще оценивает нужность тех проектов, на которые выделяются деньги? Ведь регулярно возникают существенные замечания к обоснованности строительства тех или иных инфраструктурных объектов.
— Относительно средств ВЭБа поясню, что это целевое финансирование. Есть потребность в реализации конкретных проектов по развитию Дальнего Востока, и в основном эти деньги выделяются под эти проекты: под строительство инфраструктуры, разработку новых месторождений, расширение мощностей уже действующих предприятий. И предполагается, что возврат инвестиций будет осуществляться за счет повышенного тарифа для конкретного потребителя, для которого строится такая инфраструктура. Это означает, что деньги занимает компания, строит ЛЭП под конкретного потребителя, и это не пустые или полузагруженные подстанции. И в оплате услуг по поставке электроэнергии потребителю будут учитываться текущие расходы плюс возврат капитала в течение длительного времени.

— То есть для потребителя будет повышен тариф на передачу…
— Да, на инвестиционную составляющую. Но в альтернативном варианте потребитель должен был бы сам построить эту инфраструктуру и разом за нее заплатить. Ему выгоднее оплачивать ее через тариф на электроэнергию, с рассрочкой платежа.

— Так на Дальнем Востоке потребители есть не везде.
— Будут строить только там, где есть потребитель. Там уже есть конкретные проекты — например, Удоканское месторождение, ряд других… Если потребителя не будет, никто, конечно, не станет прокладывать линию. Все эти программы вложения денег, во-первых, будут публичными, а во-вторых, будут обсуждаться здесь, в Минэнерго. Мы будем жестко следить за этим.

— Действующие инвестпрограммы будут проаудированы?
— Мы сейчас подготовили комплекс мер, включая проект нормативно-правового акта, которые в целом вводят систему технологического и ценового аудита инвестпрограмм естественных монополий в энергетике. Уже начали публичное обсуждение ключевых инвестпрограмм, в первом полугодии рассмотрели с общественностью инвестпрограмму ФСК. Такое поручение было нам дано в рамках разработки стратегии электросетевого комплекса, когда был утвержден список нормативно-правовых актов, которые должны быть приняты до конца года. В соответствии с этим все инвестпрограммы будут проходить аудит. Запустили механизм ценового и технологического аудита новых объектов генерации на Дальнем Востоке, которые реализуются компанией «РусГидро».

— А нефтегазового сектора это касается?
— Речь сейчас идет об инфраструктурных монополиях.

— То есть для общественного обсуждения будут выделены инвестиции в части развития ГТС?
— Мы сейчас над этим работаем. Пока работа не завершена, это поручение мы получили совсем недавно.

— Может ли идти речь о выделении в структуре «Газпрома» отдельной газотранспортной компании?
— Сейчас такой вариант не рассматривается.

— Тогда как осуществлять согласование инвестпрограммы в части ГТС?
— Инвестпрограмму по ГТС можно выделить в отдельный учет. Хотя окончательные формы еще обсуждаются.

— В связи с ожидаемым снижением динамики роста цен на газ до уровня инфляции как будет скорректирована инвестпрограмма «Газпрома» в 2014–2015 годах?
— Соответствующими расчетами занимаются Минэнерго и Минэкономики. Там много факторов, влияющих на коррекцию инвестпрограммы «Газпрома», в том числе НДПИ на газ. Сейчас придумана специальная формула расчета НДПИ, исходя из которой при росте цен газа, растет и размер налога, при снижении цен — налог падает. Частично это компенсирует замедление динамики роста цен газа, но не целиком, поэтому объем инвестпрограммы будет, вероятно, снижаться. По прогнозу «Газпрома» на 2014–2015 годы, его выручка сократится на 10%, а объем инвестпрограммы — на 130 млрд руб.

— Что происходит с законопроектом по «последней миле»? Чем вызвана такая спешность его согласования?
— С 1 января 2014 года в соответствии с законом действие механизма «последней мили» прекращается. Если не принять закон, регулирующий эту ситуацию либо путем продления срока, либо через постепенный переход к ликвидации «последней мили», то выпадающие доходы сетей составят около 58 млрд руб. Понятно, в рамках координируемой нами работы по повышению эффективности расходов естественных монополий эта сумма может быть уменьшена, но все равно в отдельных регионах уже сегодня есть фактический дефицит средств не то что на финансирование инвестпрограмм — на ремонты, чего в преддверии зимы никто допустить не может. При этом, чтобы покрыть эти недостающие средства, тарифы для потребителей в регионах, где есть «последняя миля», пришлось бы поднять на 20–100%. Этого тем более допускать нельзя. Поэтому мы должны принять изменения в закон об электроэнергетике, который позволил бы эту ситуацию урегулировать. И мы предложили некий механизм, который рассматривается в Госдуме.

— Станет ли проблемой то, что в законопроекте предлагается запретить заключать прямые договоры с ФСК уже с 1 января 2014 года, в то время как компенсирующие механизмы для потребителей будут описаны в другом документе, который могут не успеть подготовить так быстро?
— Почему же? У нас сегодня параллельно разрабатывается проект нормативно-правовых актов, где будут прописаны все детали работы данного механизма. И эти постановления должны также выйти до момента принятия тарифных решений.

— Глава «Россетей» Олег Бударгин заявил о возможности появления в «Россетях» и ФСК нового сильного акционера. Насколько реальным вы считаете появление там какого-либо инвестора — в частности, «Роснефтегаза»?
— Вопросы о привлечении в «Россети» или ФСК частных или каких-либо других инвесторов не обсуждались. В принципе, если появится необходимость привлечения инвестора, я думаю, что при условии сохранения контрольного пакета за государством теоретически это возможно.

— Но без передачи конкретного пакета?
— Да, без передачи контрольного пакета.

— Вы успеваете внести в правительство новую модель энергорынка в срок?
— Успеваем. У нас, правда, остаются разногласия, которые, похоже, придется снимать на уровне правительства, учитывая стратегическую значимость решения и возможные последствия. Мы попросили продлить срок до 1 сентября, чтобы максимально сблизить позиции. Собираемся в министерстве с экспертами два раза в неделю. Не хочу загадывать, но мы уже почти в завершающей стадии.

— Модель претерпела какие-то изменения, кроме внесения в нее механизма гарантированных инвестиций (МГИ)? Добавилось что-нибудь в структуре модели? Найден ли и возможен ли какой-либо компромисс с моделью, предложенной «Интер РАО» и «Газпром энергохолдингом»?
— Оба обсуждаемых варианта имеют сторонников и противников среди генераторов, модель «ДПМ-штрих» поддерживается больше госкомпаниями. Потребителям модель генераторов не нравится, но и консолидированной позиции по рыночной модели у них пока нет. Компромисс между моделями — это как раз сроки и способы работы МГИ. Мы сейчас считаем последствия, делаем дополнительные расчеты по всем моделям.

— В чем компромиссность МГИ? Ведь представляется, что генераторы хотят не совсем этого. Они хотят получать ДПМ (договоры на поставку мощности, обеспечивающие окупаемость инвестиций) для модернизации своих станций, а не для строительства системной генерации…
—На мой взгляд, МГИ может охватывать как новое строительство, так и модернизацию. То есть, во-первых, государство должно определить точки, где должна быть построена генерация, провести конкурс по привлечению соответствующих инвесторов. И во-вторых, если оно считает, что нужно обновить какую-то часть основных фондов, самые старые, в самом плачевном состоянии, то оно может предоставить такой МГИ для модернизации.

— То есть, например, раз в год разыгрывается замещение некого процента изношенных мощностей?
— Мы обсуждали каждый год на переходный период до полного внедрения рыночной модели. Объем — в зависимости от того, что мы можем себе позволить в рамках ценовых ограничений. Потому что можно было бы все сразу обновить, но тогда цены на электроэнергию оказались бы очень высокими. Эти гарантированные инвестиции оплачивают в итоге потребители.

— Итак, гарантированные инвестиции будут двух видов по объектам инвестирования: новое строительство и замена основных фондов?
— Да. Потому что не может быть только новое строительство, должна быть и модернизация — в критических ситуациях, когда рыночные инструменты не работают. Можно предусмотреть такие возможности.

— И в этом и есть последнее сближение позиций?
— Мы до сих пор еще пытаемся убедить друг друга и показать с помощью расчетов, какой вариант лучше. МГИ, на наш взгляд, может стать компромиссным.

— Модель генераторов «ДПМ-штрих», в частности, подразумевает и возможность выдачи классических ДПМ? То есть по одной точке с модернизационным проектом может конкурировать проект нового строительства?
— В принципе да.

— А в механизме гарантированных инвестиций это будет в том варианте, который вы предлагаете?
— Думаю, да.

— Поправки по неплатежам за электроэнергию, которые предлагало Минэнерго, были ли в результате дополнены предложениями «Совета рынка», предусматривающими более строгие меры по борьбе с неплательщиками? Этот законопроект внесен в Госдуму?
— Законопроект на согласовании, пока он в правительство не внесен. В частности, обсуждаются те предложения, которые поступили от «Совета рынка». На неделе я проведу совещание, чтобы принять окончательное решение.

— Определены ли основные параметры топливного баланса между Россией и Белоруссией в этом году?
— Пока не определены. Мы работаем в этом году в особом режиме, каждые три месяца утверждаем баланс. Пока согласовали только на первый, второй и третий кварталы. Безусловно, белорусская сторона желает до конца года подписать баланс, мы бы тоже хотели это сделать, но мешает ряд вопросов, связанных с экономикой. Например, в прошлом году российские нефтяники поставили в Белоруссию 21,2 млн тонн нефти. Если мы увеличим этот объем до 23 млн тонн, то при беспошлинной поставке это приведет к дополнительным потерям для российского бюджета — с каждой тонны примерно $400. Но мы эти потери можем компенсировать, развивая сотрудничество с белорусскими компаниями и создавая, например, СП в сфере электромашиностроения, которые задействованы в производстве минеральных удобрений. Сейчас этим занимается Минпромторг.

— А текущий уровень обратных поставок нефтепродуктов вас устраивает?
— Белорусская сторона пока не выполняет те показатели, которые были запланированы в протоколе заседаний Аркадия Дворковича и первого вице-премьера Белоруссии Владимира Семашко. Тем не менее те объемы, которые были поставлены в Россию за первые четыре месяца этого года — 560 тыс. тонн нефтепродуктов,— соответствуют спросу на нашем рынке. Но, учитывая результаты модернизации российских НПЗ, возможно, нам к концу года и не понадобятся те же объемы нефтепродуктов, какие требовались в начале.

— «Транснефть» активно привлекает внимание к теме расширения нефтепродуктопроводов, объясняя это дефицитом экспортных мощностей. Есть такая проблема?
— Как такового дефицита нет, есть очень большой износ нефтепродуктопроводов. Существующий тариф на прокачку нефтепродуктов не может покрыть расходы на их модернизацию. Предложение «Транснефти» состоит в том, чтобы использовать для работ деньги «Транснефти», а не «Транснефтепродукта».

— А как вы относитесь к этому варианту?
— На мой взгляд, подход в целом неверный. Системы нефтепроводов и нефтепродуктопроводов — две совершенно разные, в них работают разные компании. К тому же существует риск перекрестного субсидирования, поэтому с точки зрения экономики и интересов поставщиков нефти это не совсем целесообразно. Но как источник финансирования такое предложение «Транснефти» выглядит заманчиво.

— А откуда же иначе компании деньги брать?
— Делать долгосрочные займы, например.

— Что вы в данном случае понимаете под долгосрочными займами? Инфраструктурные облигации?
—Инфраструктурные облигации — это вид долгосрочных займов. Мы не говорим, что «Транснефть» должна выпускать обязательно этот вид облигаций. Компания может выбрать то, что покажется ей наиболее приемлемым: либо это облигации, либо кредиты, либо займы юридического лица. Сейчас мы видим только одно: у «Транснефтепродукта» не хватает собственного тарифного источника для того, чтобы обеспечивать модернизацию и строительство новых проектов. В целом же, если нефтепродуктопровод строится для конкретной компании для прокачки в конкретный порт, мы рассматриваем его как проект, то есть под него можно взять длинные деньги, построить, а затем возместить затраты за счет долгосрочного тарифа на прокачку.

— В чем заключается компромисс, которого достигли Минэнерго, Минфин и правительство по льготным ставкам НДПИ на трудноизвлекаемую нефть?
— В проекте изменений в Налоговый кодекс, подготовленном Минфином, было прописано, что до 2016 года компании должны обеспечить прямой раздельный учет трудноизвлекаемой нефти на своих месторождениях. Но на совещании у Аркадия Дворковича мы договорились о том, что не будем требовать от нефтяников выполнения этого условия. Мы пришли к выводу, что это сложно и экономически нецелесообразно, потому что на создание системы учета нужно в пять раз больше, чем тот экономический эффект, который компании смогут получить от льгот.

— Недавно правительство приняло предложение Минэнерго по небольшому повышению акцизов на высококачественный бензин, но Минфин говорит, что все равно этих денег не хватит для наполнения дорожного фонда. В каком направлении сейчас ведется диалог?
— Правительство поручило доработать вопрос о других источниках формирования дорожного фонда. Сейчас основная идея привязать к формированию дорожного фонда не только акцизы, но и другие налоги, например НДПИ.

— Сейчас Минэнерго и Минфин ведут консультации об источниках замещения выпадающих доходов дорожных фондов. С точки зрения Минэнерго, для отрасли важнее сохранение дифференциации акцизов в зависимости от экологического класса или неповышение пошлины на мазут с 2014 года?
— В части акцизного налогообложения существующий дифференциал ставок акцизов между моторными топливами высоких и низких экологических классов — это важный стимул модернизации нефтепереработки, которая еще не завершена. Для обеспечения бюджетной стабильности в 2014–2015 годах можно увеличить ставки акцизов на автобензины класса 5 на 700 руб. за тонну и класса 4 на 500 руб. за тонну. Если в 2016 году полученные ставки проиндексировать до 10%, это позволит завершить программу модернизации НПЗ, а дифференциал между автобензинами пятого класса и третьего-четвертого класса сохранится на уровне порядка 4 тыс. руб. за тонну. Повышение экспортной пошлины на мазут до 70% от пошлины на нефть правительство считает нецелесообразным.

— С 2015 года предлагается повышение пошлины на мазут до 100%. Может ли это параллельно проходить вместе со снижением экспортной пошлины на бензин?
— Теоретически да, но мы считаем, что прежде, чем снижать пошлину на бензин, нужно тщательно проанализировать возможные последствия. Снижение экспортной пошлины влияет на стимулирование экспорта и на рост цены. Прежде чем принимать решения, мы обязательно проанализируем состояние рынка нефтепродуктов. Нефтекомпании постоянно поднимают вопрос.

— Но ведь снижение экспортной пошлины может способствовать экспорту нефтепродуктов, которых из-за модернизации российских НПЗ становится все больше?
— Действительно так, поэтому в нашем анализе мы будем учитывать все факторы, чтобы не допустить дефицита нефтепродуктов на российском рынке. Заградительная пошлина была принята специально для того, чтобы обеспечить наших потребителей нефтепродуктами в любой ситуации, в том числе и во время остановки заводов на ремонт и реконструкцию.

— А в целом довольны ли вы результатами исполнения нефтяниками четырехстороннего соглашения? Все ли будет выполнено в срок и когда уровень переработки достигнет 80%?
— Модернизация отечественных НПЗ проходит в соответствии с графиком. Кроме того, в прошлом году у нас был достаточно большой объем инвестиций в переработку — 174 млрд руб., что значительно выше предыдущего года. По двум-трем компаниям мы видим отставание от графика…
— ФАС предложил Минэнерго рассмотреть возможность поставок бензина на Дальний Восток из Южной Кореи. Как вы относитесь к такому варианту?
— Технически такой путь возможен, в 1990-е годы так и делалось. Если потребителям это будет экономически выгодно.

— Как вы оцениваете результаты торгов нефтепродуктами на бирже?
— Также вполне положительно. По той информации, которая есть на сегодняшний день, за 2012 год порядка 10 млн тонн нефтепродуктов было продано на бирже, плюс на 36% выросло количество самих сделок по сравнению с 2011 годом. 30 апреля мы подписали с ФАС совместный приказ, он сейчас находится в Минюсте. Там речь идет об установлении требований по продаже нефти и нефтепродуктов на бирже. Каждая компания должна не менее 10% бензина продавать на бирже.

— Как продвигается работа по организации биржевых торгов газом?
— Постановление правительства об их организации вышло еще в апреле 2012 года. Но торги до сих пор не запущены. Мы проводим анализ причин этого и готовим предложения. Разрабатывается проект постановления правительства, реализация которого, по нашему мнению, позволит запустить организованные торги газом в России, предоставив возможность реализации газа не только на биржевых площадках, но и в рамках торговых систем. Также реализация данного проекта обеспечит ликвидность торговых площадок, решит вопросы оплаты приобретенного в ходе торгов газа и ряд других проблем. Для этого создана рабочая группа, она завершит работу до конца года. В свою очередь, участникам организованных торгов газом предстоит решить не менее сложные задачи, связанные с практической организацией биржевых торгов газом (взаимодействие, создание торговой системы и секций на биржах, адаптация программных продуктов и так далее).

— А что мешает сейчас, какие проблемы?
— Помимо технических есть еще и большие идеологические проблемы.

— Минэкономики предлагает учитывать цены на газ в США при расчете внутренних цен на газ в РФ. То есть правительство ожидает, что американский газовый рынок не останется локальным, а сырье из США станет серьезно влиять на мировые цены?
— Вряд ли это серьезно повлияет на мировые цены, что касается внутренних цен, Минэнерго готово рассмотреть предложенный Минэкономики подход к определению внутренних цен на газ, имея в виду необходимость учета спотовой цены на газ в США. Пока в соответствии с действующей формулой рыночной равнодоходности при расчете внутренних цен на газ учитываются европейские цены. Вопрос требует проработки.

— Каков прогноз по добыче нефти к 2020 году?
— В нашем консервативном прогнозе объем нефти не увеличивается, а сохраняется на достигнутом уровне. Однако это тоже непростая задача, так как необходимо принять меры для увеличения коэффициента извлечения нефти Западной Сибири, а также поддерживать или даже наращивать объем добычи трудноизвлекаемой нефти, стимулировать разработку новых месторождений.

— Сейчас планируется предоставление каких-то дополнительных льгот, кроме тех, которые обсуждались?
— Нет, текущие предложения достаточно комплексные.

— Какой будет структура добычи, на ваш взгляд, через 15 лет?
— Если сейчас будут приняты все законы, которые мы разработали, то заработают стимулирующие факторы для добычи трудноизвлекаемой нефти и добычи на шельфе. Уже в краткосрочной перспективе, за один-два года, по нашим оценкам, это даст свой положительный эффект и позволит компаниям делать дополнительные инвестиции. Например, в баженовскую или ачимовскую свиты. За счет трудноизвлекаемой нефти уровень добычи может вырасти на 15 млн тонн в год, то есть примерно на 3% к текущему уровню.

— Этого будет достаточно, чтобы уровень добычи не снижался?
— Да. Плюс мы рассчитываем на добычу на шельфе. «Роснефть» и «Газпром» уже готовы начать геологоразведочные работы и бурение вместе с партнерами. К 2022–2025 годам на шельфе по планам компаний должна начаться промышленная добыча.

— Как вы оцениваете систему «60–66»? Не планируется ли ее менять?
— Пока не планируем — в этом сейчас нет необходимости. Правила должны действовать какое-то время, ведь у компаний есть горизонт планирования. Наши специалисты считают, что система в этом виде стимулирует развитие добычи в Западной Сибири. В этом регионе раньше было снижение ее уровня на 0,8% в год, а в этом году уровень уже стабильный. Кроме того, на 9–10% увеличилось разведочное бурение, уровень добычи — на 15%, а переработки — на 26%. На мой взгляд, все эти показатели свидетельствуют об эффективности системы «60–66».

— Как вы относитесь к решению Казахстана об изменении правил импорта нефтепродуктов из России — теперь работающие там компании не могут делать это напрямую?
— Да, Казахстан принял решение о закупке российских нефтепродуктов через единственного оператора. Такая практика, например, действует в Китае. Конечно, компаниям так работать гораздо сложнее, ведь с монополистом договориться всегда непросто. Мы планируем обсуждать ситуацию в рамках нового межправсоглашения (действующее истекает в конце года). Одна из текущих проблем заключается в том, что Казахстан должен поставлять в Россию нефть в счет поставок нефтепродуктов. Там есть разночтения по поводу коэффициентов. С 1 января будущего года такой ситуации уже не будет. Может быть, проблемы и закончатся сами по себе.
http://www.kommersant.ru/doc/2229666

kommersant.ru: интервью министра энергетики Александра Новака. 1

09.07.2013

До конца года правительство обещает либерализовать экспорт сжиженного природного газа, допустив к внешним рынкам независимых производителей. Ключевыми потребителями должны стать страны АТР. Кто получит право на экспорт СПГ, как будут строиться взаимоотношения новых экспортеров с «Газпромом» и сколько российской нефти может купить Пекин, “Ъ” рассказал министр энергетики России АЛЕКСАНДР НОВАК.

— На Петербургском международном экономическом форуме (ПМЭФ) Владимир Путин фактически объявил вопрос о либерализации экспорта сжиженного природного газа (СПГ) из России решенным. Когда будут подготовлены и внесены в Госдуму соответствующие поправки в закон об экспорте газа?
— Сейчас мы готовим эти поправки. Планируется, что они будут внесены в правительство в ближайшие недели, в зависимости от интенсивности процесса их согласования. Затем мы отработаем их в администрации президента и вынесем на осеннюю сессию Госдумы. Ожидаем, что новый закон будет принят осенью и вступит в силу с 1 января 2014 года.

— Какие будут критерии доступа к экспорту?
— Есть разные предложения. В соответствии с одним из них предлагается решать вопрос о доступе к экспорту на этапе выдачи лицензии для разработки того или иного месторождения. Исходя из его ресурсной базы, возможных объемов производства СПГ, наличия рынков сбыта для газа с очередного проекта. Такие проекты также не должны реализовываться в ущерб потребностям внутреннего рынка. Есть и другие предложения, например, допускать к экспорту проекты, расположенные на определенной территории, в частности в северной части Ямало-Ненецкого автономного округа и на шельфе, в том числе Черного и Азовского морей. Этот путь тоже неплохой, и по нему можно пойти. Но мы считаем, что допускать к экспорту проекты только по территориальному принципу все же не совсем правильно, вернее исходить из целесообразности. Потому что в случае территориального ограничения под законопроект не попадут какие-то месторождения в Восточной и Западной Сибири, где в принципе тоже могли бы быть построены заводы СПГ. Не исключено, что будет подготовлен некий «микс», который будет учитывать как территориальный признак, так и учет экспорта СПГ в лицензии на недропользование.

— То есть консолидированной позиции о форме изменения законодательства еще нет, а, как известно, основная борьба всегда идет за детали?
— Мне кажется, это не столь важно, об этом можно всегда договориться, было бы принципиальное решение. Сейчас в России шесть СПГ-проектов, три из них реализует «Газпром», которому разрешения на экспорт не нужно. Вместе с проектами независимых производителей — «Ямал СПГ» НОВАТЭКа, «Сахалин СПГ» «Роснефти» и «Печора СПГ» — в России можно производить до 35–40 млн тонн СПГ к 2018–2020 годам. Мы могли бы занять до 10% мирового рынка. Ниша для существующих проектов есть, поэтому мы ожидаем, что все они получат право на экспорт. Если появятся новые проекты, решение по ним будет приниматься отдельно исходя из критериев, которые будут прописаны в законе.

— Трейдеры смогут получить право на экспорт?
— Нет, не смогут. На наш взгляд, предоставлять такую возможность было бы нецелесообразно.

— Как будет обеспечиваться неконкуренция, к которой призывал президент? Российские производители будут делить рынки стран или конкретных потребителей?
— Все это достаточно условно, делить рынки или покупателей никто не собирается. Сегодня формула ценообразования почти у всех одинаковая. Если газ на китайском рынке стоит $12–13,5 за 1 млн BTU (британская термическая единица), то давать цену ниже этой, во-первых, нецелесообразно с точки зрения экономики того или иного проекта, а во-вторых, участники рынка этого не поймут. То есть жестких правил регулирования рынков и взаимодействия с контрагентами не будет. Я думаю, что наши крупнейшие компании, которые занимаются СПГ, и так смогут между собой взаимодействовать с тем, чтобы не ухудшать свои экономические показатели.

— Тогда в чем будет состоять суть регулирования? Речь шла о создании некоего государственного регулирующего органа, возможно, в структуре Минэнерго.
— Мы не настаиваем на создании такого органа. Есть и другие варианты. Например, создание некоммерческого партнерства, как «Совет рынка» у энергетиков, где нефтегазовые компании могли бы координировать свои действия в сфере СПГ.

— Вы считаете, что это возможно?
— Это можно сделать, но пока в этом нет особой необходимости. Потому что не так много компаний в этой сфере, которые могут между собой конкурировать. Эти вопросы также можно выносить на обсуждение комиссий по ТЭК при правительстве и президенте. Или регулировать сразу при выдаче лицензий.

— Компании не должны пересекаться по рынкам или покупателям?
— Покупателям и сегментам рынка. Например, я считаю, что независимым производителям сейчас нет необходимости поставлять дополнительные объемы СПГ в Европу, потому что там сильные позиции у «Газпрома», который имеет в Европе обширную инфраструктуру для поставок трубопроводного газа. С другой стороны, Европа все равно закупает СПГ, и в этой нише могли бы поработать и «Газпром», и независимые производители, но без ущерба для трубопроводного газа «Газпрома».

— Получается, что, по сути, регулирование деятельности независимых производителей на внешних рынках после либерализации осуществляться не будет. А механизмы администрирования будут включаться только в случае откровенно конфликтных ситуаций?
— Да, это видится так.

— Недавно стало известно, что НОВАТЭК ведет переговоры с британской BP о поставках ей СПГ с «Ямал СПГ», одновременно переговоры о строительстве новой ветки Nord Stream в Британию ведет «Газпром». Не станет ли газ с «Ямала СПГ» конкурентом трубопроводному газу «Газпрома»?
— Не стоит так жестко подходить к этому вопросу, там очень много нюансов. Маркетинг СПГ — это очень сложная тема. Ты покупаешь его в одном месте, а продать можешь в любой точке земного шара. В возможной сделке с BP нужно знать детали.

— На ПМЭФ НОВАТЭК подписал соглашение и о поставках СПГ с китайской CNPC, которая собирается купить долю в «Ямале СПГ». Но переговоры с CNPC о поставках как трубопроводного газа, так и СПГ менее успешно ведет и «Газпром». Не является ли это прямой конкуренцией?
— Нет, это не является проявлением конкуренции. Дело в том, что в Китае тоже есть координация внешних отношений. Изначально НОВАТЭК вел переговоры о поставках газа с китайской Sinopec. Но затем в КНР было принято решение, что все внешние контракты на поставку газа будет заключать только CNPC, в том числе в интересах Sinopec. Поэтому тут между НОВАТЭКом и «Газпромом» нет противоречий.

— «Газпром» ведет переговоры о поставках трубопроводного газа с CNPC около десяти лет, теперь переговоры вновь затягивают. Нет ли ощущения, что они в итоге ни к чему не приведут и Китай вообще откажется от трубы в пользу СПГ?
— У меня нет такого ощущения, потому что идет нормальный процесс сближения позиций. Покупатель заявляет минимальную цену, продавец — максимальную. И та и другая сторона понимает, что у них есть потенциал для сближения. Это растянутый во времени процесс. Исходя из той информации, которой я владею, жесткого расхождения между ними нет.

— Тем не менее пример НОВАТЭКа показывает, что договориться можно быстрее…
— Маркетинговая политика очень сложная, там у каждого своя тактика. Могу сказать лишь, что после того, как с Китаем договорились поставлять трубопроводный газ по восточному маршруту и были оговорены базовые условия, переговоры стали продвигаться интенсивнее, хотя до этого шли очень вяло. Сейчас единственным несогласованным моментом остается цена. Но механизм ценообразования на трубопроводный газ очень сложный. Он зависит от многих факторов: объемов поставок, сроков, надежности, штрафных санкций за недобор или недопоставку газа. Здесь надо соответствовать тенденциям рынка и максимально дорого продать газ потребителю на максимально длинный срок.

— По нашей информации, Китай напрямую не увязывает переговоры о поставках газа с переговорами о поставках нефти, но говорит о том, что он готов покупать в России больше газа, если Россия согласится поставлять туда больше нефти. Так как нефть нужна Китаю больше. Переговоры действительно ведутся в таком формате?
— Мне об этом ничего не известно. На мой взгляд, это не соответствует действительности. Есть отдельная тема по газу и отдельная по нефти. Что касается нефти, то я считаю, что Китай в перспективе будет главным драйвером роста спроса на нефть, и это открывает перед нами большую нишу. Хорошо, что именно мы ее занимаем, потому что в противном случае ее займет кто-то другой.

— «Роснефть» и CNPC в марте договорились о дополнительных поставках нефти в Китай. Вас устраивают предлагаемые «Роснефтью» направления поставок, в частности через Казахстан?
— Мы сейчас прорабатываем этот вопрос, ждем окончательного предложения от «Роснефти», чтобы посчитать ресурсную базу для дополнительных поставок нефти в Китай. Это напрямую связано с нашим соглашением с Казахстаном, по которому с января 2014 года мы прекращаем беспошлинные поставки нефти в страну. Порядок будет следующий: Россия продолжит поставлять 7 млн тонн нефти на Павлодарский НПЗ, в обмен Казахстан также должен будет такой же объем сырья направлять на Новороссийск. Есть вариант поставлять эту нефть в рамках swap-операции в Китай.

— При увеличении поставок на Восток уменьшатся ли объемы, экспортируемые в западном направлении? Еврокомиссия уже не раз высказывала опасения на этот счет.
— Европе не нужно опасаться, все договоры будут выполняться в полном объеме. Для России Европа остается базовым стратегическим направлением.

— Но, например, глава «Транснефти» Николай Токарев высказывал опасение, что у «Роснефти» недостаточно запасов для осуществления дополнительных поставок в Китай и нет точного понимания по ресурсной базе.
— Поскольку речь идет о долгосрочном периоде — межправсоглашение действует до 2038 года, и возможно его продление,— мы специально предусмотрели в нем возможность корректировать объем поставок. Предполагается, что максимальный объем нефти, который пойдет по трубопроводу Сковородино—Мохэ,— до 15 млн тонн. Будет ли ресурсная база или нет, покажет окончание геологоразведочных работ по отдельным месторождениям. Такие работы уже сейчас ведутся, есть высокая вероятность того, что все-таки эти запасы будут подтверждены. При этом китайцы просят еще больше, и если бы мы могли, мы подписались бы на большие объемы. Их потребность в нефти будет расти, потому что будет падать доля потребления угля. Сейчас его доля в структуре баланса КНР составляет около 70%, Китай потребляет половину производимого в мире угля.

И мы здесь выбрали очень правильную политику. Несмотря на то что сейчас трудно сказать, будет ли в 2028–2030 годах в России добываться такой объем нефти для Китая, сейчас мы занимаем эту нишу и ставим себе задачу к данному сроку обеспечить такой объем нефти с учетом разработки новых месторождений и строительства необходимой инфраструктуры. Но зато мы для будущих поколений обеспечиваем гарантированный рынок для экспорта наших энергоресурсов. В свое время наши предки также решили вопрос с Европой, построив соответствующую инфраструктуру, и мы сейчас пользуемся этими благами. Поэтому, если мы думаем о будущем, необходимо создать инфраструктуру на Восток, построить в этом направлении нефтяную и газовую трубы. И как бы не пришлось лет через десять говорить о расширении инфраструктуры.

— Если говорить о газовой инфраструктуре в Европе. Минэнерго и «Газпром» с начала года ведут переговоры с Еврокомиссией (ЕК) об изъятии из Третьего энергопакета газопровода OPAL, чтобы «Газпром» мог использовать его на полную мощность. Вы планировали договориться до конца июня, но этого до сих пор не удалось, в чем причина?
— Я считаю, что переговоры продвигаются нормально. На каждой встрече специальной рабочей группы происходит сближение позиций и одновременно их доработка. Последняя встреча была 24 июня в Брюсселе, на ней были представители Еврокомиссии, немецкий регулятор, специалисты Минэнерго и «Газпрома». На этой встрече независимый консультант предоставил сделанное по заказу «Газпрома» исследование рынка Чехии. Договорились, что немецкий регулятор и ЕК зададут к этим исследованиям дополнительные вопросы, получат на них ответы и в середине июля должна состояться следующая встреча. Мы ожидаем, что к этому моменту все вопросы исчезнут и появится возможность внедрить механизм изъятия для OPAL. Предложение российской стороны — выставлять свободные мощности OPAL на аукцион, что даст к нему доступ сторонним поставщикам. Если их не будет, «Газпром» сможет законтрактовать свободные мощности, что позволит заполнить трубу.

— Выработанное по OPAL решение может быть экстраполировано на наземную часть газопровода South Stream?
— Там другая ситуация. Для наземной части South Stream есть иные механизмы. Если каждая из стран, по которой пойдет труба, признает ее проектом национального интереса, это позволит придать проекту наднациональный статус и получить изъятие из норм Третьего энергопакета.

— Существуют ли альтернативные варианты, например допуск третьих поставщиков, например независимых российских производителей?
— Такой вариант не обсуждается.

— Может ли проект завода СПГ «Газпрома» на Балтике стать альтернативой расширения Nord Stream?
— Строительство этого завода будет направлено и на российских потребителей, в том числе для поставок СПГ в Калининградскую область.

— Но есть поручение президента проработать предложения о строительстве в Калининград отвода от Nord Stream. Это альтернативные проекты?
— Есть разные варианты. Отвод обсуждается, но более предпочтительным является строительство завода СПГ.

— ЕК инициировала антимонопольное расследование в отношении деятельности «Газпрома» в Европе. Вы следите за ним, что там происходит?
— Там идет работа. По этим вопросам с Еврокомиссией взаимодействует сам «Газпром».

— Но после начала этого расследования появился президентский указ о защите стратегических компаний за рубежом. В соответствии с ним «Газпром» должен почти всю свою деятельность согласовывать с Минэнерго? Этот механизм работает?
— Да, работает. Когда «Газпром» направлял в Еврокомиссию и антимонопольный комитет необходимые документы, мы их согласовывали.

— А их контракты вы тоже согласовываете?
— Мы должны согласовывать только изменение системы ценообразования. Согласование конечных цен и контрактов — это не наша работа.

— Указ тормозит работу «Газпрома»?
— Нет, «Газпром» как публичное акционерное общество достаточно самостоятелен в своих переговорах и политике.

— А «Роснефть»?
— В «Роснефти» больше половины акций принадлежит государству. Но тем не менее это также акционерное общество, которое работает по закону об АО. Конечно, директивы для голосования на собраниях акционеров мы направляем, но перечень вопросов, регулируемых директивами, очень ограничен.

— Ранее эффективная доля государства и в «Газпроме» была меньше контрольной, но сейчас удалось получить контроль…
— Да, сейчас эффективная доля государства в «Газпроме» чуть выше 50%. И этого достаточно, чтобы осуществлять контроль.

— Часто говорят, что «Газпром» непрозрачен, что он должен согласовывать свою инвестпрограмму с правительством. Отсутствие эффективного контроля в «Газпроме» мешало государству осуществлять корпоративный контроль?
— Я думаю, что не мешало. На сегодняшний день есть все механизмы и инструменты, чтобы осуществлять корпоративный контроль в «Газпроме». Но, с другой стороны, решение по выводу чиновников из советов директоров госкомпаний было направлено на уменьшение влияния государства. В чем тогда смысл, если чиновников нужно выводить, а инвестпрограмму следует согласовывать?

— Но в ноябре 2012 года правительство предписало федеральным органам исполнительной власти согласовывать и утверждать инвестпрограммы акционерных обществ с госучастием, являющихся субъектами естественных монополий.
— У нас с «Газпромом» выстроены нормальные, конструктивные механизмы взаимодействия. Обсуждение их инвестпрограммы и принятие важных решений делается в режиме наших полномочий. Мы обязательно согласовываем инвестпрограммы сетевых компаний, потому что они монопольные. А программы рыночных компаний мы не согласовываем, для этого есть инвесткомитеты, акционеры, которые следят за тем, чтобы компании эффективно тратили. Сейчас уполномоченными органами власти вырабатываются предложения о механизме согласования инвестпрограмм.

Интервью Вагита Алекперова газете «Ведомости»

05.09.2013

— На прошлой неделе «Лукойл» и «Башнефть» сообщили о начале добычи на месторождениях им. Требса и Титова. Это хорошая новость. Но лицензия на участки до сих пор принадлежит «Башнефти», а не СП, хотя «Лукойл» инвестирует в разработку 25%. Устраивает вас эта ситуация, не опасаетесь потери денег?
— «Башнефть-полюс» является инвестором проекта Требса и Титова, и я хотел бы подчеркнуть беспрецедентность сроков обустройства месторождения: при сроке запуска в 2018 г. мы ввели месторождения в 2013 г. — представляете, насколько это экономически выгодно для России! В столь сжатые сроки такого рода месторождения еще не вводились! И это дает возможность нашему государству получить дополнительный доход, который исчисляется десятками миллиардов рублей.
Что касается лицензии, я считаю, она в довольно коротком периоде будет переоформлена на СП — сейчас этому мешает предписание Роснедр, выданное «Башнефти»: компания сделала (а «Башнефть-полюс» профинансировал) сейсмику 3D, хотя в лицензии прописана 2D.

— Вам не кажутся такие претензии смешными, ведь из 3D легко можно вычленить результаты 2D?
— Конечно. И все специалисты недоумевают, ведь 3D — это более качественная и дорогостоящая сейсмика, дающая полную информацию о месторождении, и 2D из нее арифметически вычисляется. Конечно, это было субъективное решение Роснедр. Мы надеемся, что этот вопрос будет урегулирован и уже в ближайшее время мы переоформим лицензию на «Башнефть-полюс».
Это выгодно и государству — ведь разработка месторождения дает дополнительный доход, а передача месторождения СП — это возможность лучше администрировать налоговую базу, потому что в этом случае будет единое юридическое лицо со всей полнотой ответственности, а не как сейчас, когда лицензия на одной компании, инвестором является другая…

— То есть вы рассчитываете, что Роснедра отменят предписание и не придется дожидаться зимы и проводить 2D?
— Мы все же надеемся, что здравый смысл возобладает и они пересмотрят свое решение. Многие профильные институты уже дали заключение.

— Вы сказали, что это решение было субъективным, — а вы не считаете, что оно было политическим? Например, была версия, что бывший руководитель Роснедр Александр Попов действует в интересах Игоря Сечина. Вы такую точку зрения разделяете?
— Сегодня сложно говорить, г-н Попов уже в отставке, за Роснедра отвечает другой человек, поэтому я не хотел бы это комментировать. Но то, что было субъективное отношение к этому процессу, что оно существует, — это факт. Был инициирован и ряд судебных процессов от непонятных акционеров «Башнефти»… Мы надеемся, что в ближайшее время этот вопрос будет урегулирован.

— А вы считаете, это действия одного центра — Игоря Ивановича Сечина?
— Да, такой центр чувствуется. Но я не говорю о персоналиях. «Роснефть» — наши коллеги, которые развиваются собственным путем, у них свое видение стратегии развития компании. А вопрос по Требса и Титова, я считаю, будет урегулирован. Кстати, в лицензии на Требса и Титова прописан ряд условий, которые, как мы считаем, не вполне отвечают интересам государства.

— Вы имеете в виду обязательство поставлять 42% нефти на переработку на российские НПЗ?
— Этот вопрос решаем — мы соединили трубопроводом Харьягинское месторождение с терминалом на Варандее, а Харьяга соединена с системой «Транснефти». Так что поставить нефть Требса и Титова на башкирские или другие российские заводы не проблема.

— А обязательно поставлять нефть именно Требса и Титова? Ее что, нельзя заменить другой?
— Я этого тоже не понимаю. У нас нет нефти персональной. Никто не может сегодня сказать, чья нефть из Западной Сибири поступает на заводы «Лукойла» — добыта она на месторождениях «Лукойла» или, скажем, «Сургута». Система «Транснефти» едина — в этом благо нашей страны, есть возможность перебросить нефть из любой точки в любую, не останавливать производство. Так что я считаю, что эти вопросы были субъективными и они будут урегулированы.

— А сейчас вы какую нефть будете отправлять на переработку — Требса и Титова или все же замещать?
— Ну пока мы отгрузки не делали — идет накопление нефти, но если будет необходимость, то мы, конечно, заместим ее. Возможно, нашей или добытой на месторождениях «Башнефти», она может быть любая — это вопрос технологический.

Акции «Лукойла» я только покупаю

— После поглощения «Роснефтью» ТНК-ВР банкиры и чиновники рассказывали, что госкомпания интересуется «Башнефтью» и даже задумывалась о «Лукойле». Слышали ли вы о таком интересе и что о нем думаете?
— Я бы не хотел комментировать непроверенную информацию, потому что она была только в прессе. Но нам не поступало официальных предложений, не было и переговоров. Потом, компания «Лукойл» не продается — я постоянно это повторяю. Кто хочет купить пакет акций «Лукойла» — он всегда может пойти на биржу. Это наиболее ликвидная из российских компаний. У нее сегодня большой пакет акций на фондовом рынке. Поэтому любой, кто захочет купить пакет акций — даже значительный, — может это сделать!

— Собственно, вы так поступали много лет, постепенно увеличивая долю. Но в последние несколько месяцев менеджеры стали гораздо активнее скупать бумаги. Все это совпало по времени с сообщениями об интересах «Роснефти» к новым активам, и у инвесторов появилась версия: менеджеры скупают, чтобы потом перепродать с премией за контроль.
— Знаете, это решение [о покупке акций менеджментом компании] было принято задолго до того, как появилась информация о возможной продаже «Башнефти». Это отдельная наша политика. Вы много лет меня знаете — разве я похож на человека, который что-то продает? Нет! Разве что непрофильные активы. А акции «Лукойла» я только покупаю. И самое главное — мои наследники в течение очень долгого времени не будут иметь права продать акции «Лукойла»: в своих завещаниях я четко прописал, что будет создан фонд по управлению этой долей, и наследники долго к этим акциям подойти не смогут.

— Вы же говорили, у вас один наследник — сын Юсуф, а теперь во множественном числе…
— Да. Но у меня и супруга есть.

— Не можете себе даже представить, что что-то может заставить вас продать «Лукойл»?
— Нет, не могу представить.

— Есть и противоположная версия, объясняющая активную скупку: это защитная мера от того, чтобы кто-то другой не смог собрать крупный пакет.
— Нет, и эта версия не верна. Акции слишком дорого стоят, чтобы действительно крупный пакет приобрести, — это очень большой риск для любого инвестора, тем более если иметь менеджмент в качестве крупнейшего акционера.

— Контроль-то собрали, если все вместе посчитать?
— Не скажу. Но у нас цель не контроль, у нас цель другая. Мы считаем, что акции недооценены, и все аналитики говорят: лучшие инвестиции для нас сегодня — акции «Лукойла». Мы платим достойные дивиденды два раза в год, мы по всем стандартам приблизились к нашим западным коллегам, поэтому я считаю, что это хорошие инвестиции, которые в любом случае будут оправданны.

Крупных независимых активов в России фактически не осталось

— Почему, по-вашему, компания недооценена?
— Разные есть аспекты: первый — это, как говорят инвесторы, страновой риск, его нужно учитывать. Наш рейтинг сегодня высок, он подтвержден всеми агентствами, есть ожидания наших инвесторов, как мы справимся с проблемами Западной Курны — 2, вводом этого месторождения. Я надеюсь, что мы справимся. Сегодня огромное количество людей работает на этом месторождении, и, я надеюсь, в конце этого — начале следующего года мы введем это месторождение в эксплуатацию. Всех волнует и Западная Сибирь, как мы справимся с вопросами стабилизации добычи, — как вы видите, мы прикладываем усилия и справляемся, не любой ценой, конечно, но справляемся.

— В прошлом году не получилось нарастить добычу в России, а какой прогноз на этот?
— В этом году мы приобрели «Самара-нафту», провели мероприятия по Западной Сибири, в Тимано-Печоре начали наращивать добычу, в Пермском крае, на Каспии. Это даст примерно 2%-ный прирост к результату прошлого года (по России, с учетом добычи «Самара-нафты»).

— Будете продолжать экспансию или планируете расти только за счет лицензий?
— Крупных независимых активов в России фактически не осталось. Есть небольшие компании с геологоразведочными проектами, которые по финансовым или другим причинам не способны эксплуатировать месторождения. Мы смотрим на них, но таких активов, как «Самара-нафта», на рынке уже просто нет.

— А «Дулисьму» не смотрели?
— Смотрели, вели переговоры со Сбербанком, но считаем, что этот проект экономически тяжелый, и мы не пришли к общему пониманию цены.

— Не считаете ли, что переплатили за «Самара-нафту»?
— Нет. Ряд российских инвесторов уже после покупки этого актива предложили нам за него на 30% больше.

— А почему они на конкурс не пошли?
— Многие просто думали, что продавец будет делать второй тур, а он решил отдать актив нам в первом туре. Второго не было — и некоторые желающие сделали предложение, а это говорит о том, что мы не переплатили.

— Полтора года назад вы говорили, что у вас есть 5-7 потенциальных кандидатов в преемники. Не определились еще? Как долго вы собираетесь руководить «Лукойлом» в оперативном режиме?
— Компания развивается. Вы видите, на российском рынке сложная ситуация — конкуренция возрастает. И я считаю, что какой-то период я еще должен работать в компании — и активно работать! В среднесрочной перспективе я должен оставаться оперативным руководителем «Лукойла».

— Вы говорите, что конкуренция растет, но рынок же сужается — компаний все меньше…
— Растет конкуренция за активы, их становится все меньше. Знаете, когда слоны в посудной лавке, тесно становится!

— Особенно если один из слонов все время растет… С «Роснефтью» становится сложнее конкурировать?
— Вы знаете, как правило, мы конкурируем за активы. И, например, конкурс по Имилорскому месторождению показал, что мы — сильный конкурент на российском рынке, потому что смогли победить в конкурсе, где присутствовали и «Роснефть», и «Сургутнефтегаз», и «Газпром нефть». Мы можем постоять за свои интересы, потому что платим справедливую цену за активы.

— А не завышенную?
— Справедливую! Мы оцениваем экономическую эффективность. Другая проблема в том, что мы сегодня не можем конкурировать и не участвуем в процессах освоения арктического шельфа. Я считаю, это несправедливо. Это нонсенс, когда российская компания на равных не может работать на территории России. В своей стране! Я понимаю, когда нас ограничивают в Европе и других странах, но когда это происходит в России, это нонсенс, и это нужно исправлять! Я этот вопрос ставил и ставлю, мы его обсуждаем, но, к сожалению, пока он так и не решен.

— Полтора года назад, даже чуть больше, вы говорили, что этот вопрос решится в течение года — и частные российские нефтяные компании получат равные права с государственными.
— Да, но, к сожалению, этот вопрос не решился до сих пор. Вы знаете, были совещания, но пока решения нет.

— А в чем причина? Чего власти боятся?
— Я бы не сказал, что они боятся. Был принят закон (в 2008 г. были внесены изменения в закон о недрах. — «Ведомости»), который поставил все с ног на голову. И я уверен, что этот закон будет откорректирован. У меня было даже предложение: просто передать весь арктический шельф пополам «Газпрому» и «Роснефти», но закон отменить, потому что он дискредитирует нашу страну. Инвестиционный климат нужно уравнять во всех пониманиях!

— А что бы изменила передача шельфа двум компаниям?
— Многие проекты были бы просто неинтересны «Газпрому» и «Роснефти» — и мы смогли бы в них участвовать. Нужно, чтобы не было искусственных ограничений. А еще чтобы было узаконено право первооткрывателя. Если мы открыли месторождение — и не важно, какого масштаба: мы рисковали, мы применили опыт, знания и технологии, — мы должны получить лицензию на разработку. Месторождение должно остаться у того, кто его открыл!

— Ну вы же знаете логику госкомпаний в отношении шельфа — они считают, что если у них акционер — государство, то и ответственность выше, в том числе за экологические последствия.
— Я слышал такой аргумент, но считаю, что он не мотивирован. «Лукойл» давно доказал свою состоятельность. «Лукойл» — национальная российская компания, является налогоплательщиком России, контролируется госорганами наравне с госкомпаниями.
Мы пользуемся одними и теми же нормативными актами, нас проверяют одни и те же органы. В то же время ВР сейчас крупный акционер «Роснефти». И получение без конкурса крупных месторождений, в том числе в Арктике, дает возможность поднимать капитализацию компании ВР.

— Вице-президент Леонид Федун говорил: мол, слава богу, не пустили «Лукойл» в Арктику, не придется тратить деньги! Вы его позицию разделяете?
— Я считаю, что такая возможность у нас должна быть. Будем мы участвовать в разработке Арктики или нет — второй вопрос, но в стране должны быть одинаковые законы для всех. Можно ввести какие-то параметры допуска — если хотим российский рынок оградить, можем сказать: это должно быть российское юридическое лицо с головным офисом в России, а перерегистрация в третьи страны может быть только с разрешения правительства России — и это сразу все поставит на свои места. Мы же не унесем с собой железо! Эти три параметра все делают сразу ясным и понятным.

— Закон о недрах был изменен еще в 2008 г., и вы сразу стали высказываться за его изменение. Все еще верите, что вас услышат?
— Да, верю! Я надеюсь, что это произойдет. Когда — не знаю. Может еще затянуться, а может решиться очень быстро. Пока закон еще действует, мы его будем выполнять, но будем продолжать бороться. Потому что этот закон снижает привлекательность инвестиций в российскую экономику, не идет на благо ее развития.

— Несколько частных компаний в прошлом году писали на эту тему письма в правительство. Ответ получили?
— Совещания были по этому поводу, но, к сожалению, это ни к чему пока не привело.

— Говорят, что вы недавно снова попросили президента Путина решить вопрос.
— Я попросил президента внести поправки, касающиеся лицензий, выданных до вступления этого закона в силу. У нас возникают вопросы в Калининграде, на Азове… И такое поручение есть — работа идет.

В первую очередь мы хотим развиваться в России

— С такими ограничениями какие видите перспективы для развития в России? За счет чего расти?
— Мы рассматриваем ряд геологоразведочных проектов: будем участвовать в конкурсах на площади — и в Тимано-Печоре, и в Сибири. Потому что хотим не только поддерживать объемы добычи за счет старых месторождений, но и вводить новые. Готовим к вводу Большехетскую впадину в 2016 г., когда будет достроен нефтепровод «Транснефти». Мы активны на Каспии — устанавливаем опорные блоки на акватории месторождения им. Филановского на севере Каспийского моря. Уже стоят блоки для буровой площадки, жилого блока, в сентябре эту работу закончим, в следующем году начнем воздвигать верхние строения, а с 2015 г. начнем бурение на месторождении им. Филановского. У нас есть текущие проекты, но меня сейчас больше заботят будущие геологоразведочные работы — вот почему мы так хотим рассмотреть где-то крупный участок и использовать наш потенциал.

Мы хотим найти в России крупный геологоразведочный проект, сформировать провинцию, как когда-то мы сформировали Каспий. И мы рассматриваем территории и в Красноярском крае, и в Якутии, и в Иркутской области. Нам нужен крупный проект, и мы надеемся, что Минприроды по нашей заявке объявит на него конкурс или аукцион.

У нас есть крупные перспективные проекты за рубежом. В Западной Африке мы начинаем бурить в Сьерра-Леоне — уже первая буровая стоит, у нас есть Кот-д’Ивуар, Гана, мы расширяем присутствие в Восточной Африке, имеем геологоразведочные проекты в Ираке, вышли на норвежский шельф. Мы рассматриваем еще несколько стран, куда собираемся выйти с геологоразведкой, но в первую очередь мы хотим развиваться в России — инвестировать здесь. У нас есть уникальный опыт и кадры, которые мы должны применять здесь, у себя на родине.

— Вы довольны нынешней стратегией развития компании? Не планируете ее менять?
— Что касается текущей стратегии, мы в нее вписываемся. Но мы корректируем стратегию каждые три года, потому что меняются данные о запасах, появляются активы. Так что в следующем году начнем планировать следующее десятилетие.

Меньше $100 за баррель нефть стоить не будет

— Новости из Сирии взвинтили цены на нефть. Как считаете, надолго ли это?
— Это исключительно спекулятивная цена, краткосрочный взлет. На период кризисной ситуации.

— Какой у вас прогноз на среднесрочную перспективу?
— Я считаю, что меньше $100 за баррель нефть стоить не будет. Потому что экономика — особенно новых проектов, связанных с арктическим шельфом, глубоководными залежами, сланцевой нефтью, — достаточно затратная. И цена меньше $100 не устроит производителя: возникнет дефицит нефти и отток инвестиций из отрасли. Поэтому диапазон $100-115 — это та цена, которая комфортна и для потребителя, и для производителя.

— Если говорить о будущем отрасли в России, в чем вы его видите? Возможно ли здесь повторение сланцевой революции США? Насколько перспективны разработки трудноизвлекаемых запасов, баженовской свиты?
— Налоговый режим для трудноизвлекаемых уже изменен, и компании занимаются этим: кто-то сам, кто-то с зарубежными партнерами. Мы ведем работы и по бурению горизонтальных скважин, и по ГРП, и по внутрипластовому горению, вы знаете, мы поддерживаем горение в «бажене» больше года и получаем хорошие результаты, которые нужно проанализировать, а уже потом приступать к промышленной стадии. Это будущее! То, что запасы в «бажене» есть, — это факт, насколько они будут экономически эффективными и доступными — будет зависеть от нас. Ну и от стимулов государства. Американская система немножко другая. Она стимулирует первоначальный этап, а потом работает от финансового результата. Мы тоже говорим: НДД надо внедрять, надо начинать с эксперимента. Мы с «Сургутом» предлагали сделать этот эксперимент на Имилоре и на месторождении им. Шпильмана… В Минфине было совещание в мае. Дискуссия идет, но пока в вялотекущем режиме. Но мы будем продолжать говорить об этом, потому что НДД надо внедрять — иначе мы не удержим объемы производства, а с ними и объем налогооблагаемой базы, которая сегодня является основным источником для бюджета.

— В этом году «Лукойл» сделал аналитический обзор, из которого следует, что в 2016 г. в России может упасть добыча…
— Нефть и газ — невозобновляемые ресурсы, а каждое месторождение имеет цикл жизни. Так вот вся провинция Западной Сибири сегодня находится на своем завершающем этапе, обводненность месторождений превышает 90%. Это говорит о том, что здесь добычу долго мы поддерживать не сможем. Новых подготовленных провинций, которые могли бы компенсировать это падение, нет. Поэтому необходимо усиление геологоразведки, изменение закона, чтобы мы могли поднимать и мелкие, и средние, и крупные месторождения. Все мировые технологии мы уже применяем, но без ввода новых активов добычу не удержим. Стимулирующие меры запоздали, но все же были приняты. А чтобы ввести месторождение в эксплуатацию, от получения результатов ГРР нужно 11-15 лет — это цикл. Так вот и считайте, что в какой-то момент будет «выполаживание» или даже сокращение добычи, а потом может наступить ее рост.

— При этом «Роснефть» заключила контракт с Китаем, который увеличит поставки нефти в эту страну еще на 15 млн т нефти в год. Откуда их взять, если добыча расти не будет?
— Только за счет изменения направления экспорта. Сегодня Россия экспортирует больше 40% добываемой нефти. То есть «Роснефть» просто развернет часть потоков с запада на восток.

— Не приведет ли это к тому, что Европа заменит нас кем-то и мы потеряем часть традиционного рынка?
— Мир глобален. И сегодня в Европу идет не только российская нефть. А компании должны искать эффективные рынки сбыта. Я поддерживаю «Роснефть», которая формирует для себя новые рынки сбыта — на территории Китая и Юго-Восточной Азии. Мы тоже начали поставки в восточном направлении — они сегодня более эффективны. Пока объемы небольшие — мы поставляем по ВСТО 300 000 т в квартал, но мы накапливаем опыт, а наш сингапурский офис формирует рынок для нефти, которая будет поступать с наших иракских месторождений, — чтобы она не конкурировала с российской нефтью. Мы понимаем этот рынок, выстраиваем долгосрочные отношения с конечными перерабатывающими центрами — в Сингапуре, Индонезии, Южной Корее. И «Роснефть» правильно делает, когда диверсифицирует потоки.

— А российский рынок это никак не затронет?
— В ближайшей перспективе российский рынок не потребует такого количества нефти. Сейчас идет масштабная модернизация нефтеперерабатывающих заводов, которая позволяет выпускать больше светлых нефтепродуктов. Благодаря модернизации объемы перерабатываемой нефти скорее всего будут сокращаться, а объемы производства конечного продукта — увеличиваться. И в общем у нас нет опасений, что мы не сможем обеспечить внутренний рынок.

— Как вам идея Минэнерго, которое из-за ремонтов НПЗ недавно предложило временно выпускать вместо бензина «Евро-5» топливо «третьего класса»?
— Я считаю, что это недопустимо, потому что сегодня все компании инвестируют большие деньги, чтобы перейти на экологичное топливо. Нельзя принимать временное решение в ущерб долгосрочным программам и в ущерб здоровью наших людей.

— Возможно, проблема в том, что не все компании успели перейти на «Евро-5»…
— Сроки у всех были одинаковые. В Европе нас никто не спрашивал: успеешь, не успеешь. Если бы мы не перевели на новый стандарт свои заводы — румынский и болгарский, — нас просто бы остановили. И здесь нельзя входить в чье-то положение. Власти установили сроки — а мы под эти сроки формируем свои инвестиционные программы, тратим деньги не для того, чтобы услышать потом: «А я не смогла». Так нельзя, потому что если вы говорите, что сравняете экспортную пошлину на мазут с нефтью, то мы к этому сроку должны или подготовиться, или нести убытки.

— Ну а как быть, если «третьего» бензина не хватает?
— Сегодня бензина на российском рынке достаточно, потому что никто не запрещает производить «третий» и «четвертый», но акцизы на них выше, чем на «пятый». Бензина хватает. Был короткий ажиотаж в конце июля из-за ремонтов, но я не видел ни одной заправочной станции, которая была бы остановлена из-за отсутствия бензина.

— Судя по графику цен на бензин, «Роснефть» и поглощенная ею ТНК держатся в лидерах по самым высоким оптовым ценам на бензин, а в рознице, напротив, в числе тех, у кого цены самые низкие. Как такие ножницы сказываются на рынке и на вас?
— Мы сегодня покупаем часть бензинов на рынке — у нас большая сеть АЗС, поэтому мы не только поставляем на эти станции собственное топливо, но и закупаем часть бензина у «Башнефти». В 2015 г. мы вводим новый каткрекинг в Нижнем Новгороде, который даст почти 1,5 млн т бензина на российский рынок. За счет этого мы закроем проблему своего дефицита.

А коммерческую политику своих коллег я комментировать не хочу — их право формировать свой рынок, как они его видят. Нас регулируют ФАС и Минэнерго: они ежесуточно получают информацию о ценах — как оптовых, так и розничных. Это их функция — давать оценку.

— С такими сильными вертикально-интегрированными конкурентами у независимых розничных компаний есть будущее? И нужны ли они рынку?
— Я считаю, что такой рынок должен быть. Если вспомнить, как выглядели нефтяные компании 20 лет назад, — мы все имели собственные буровые компании, бригады капремонта, технику, строительные компании, банки, страховые компании. Мы имели собственную розницу, нефтепереработку, добычу. За 20 лет мы создали уникальный рынок частных предприятий в виде буровых компаний, сервисных, в банковской сфере. Мы вышли отовсюду! Я вижу, что в будущем крупные компании, так же как и на Западе, будут выходить и из розничного бизнеса. Я не знаю, сколько времени пройдет, — 10 лет или 20. Но будет формироваться новая система. Мы уже начали так работать — около 100 станций передали в управление частным лицам. Схема такая: частное лицо берет нашу станцию в эксплуатацию, гарантирует, что будет продавать только наш бензин (при нарушении мы ликвидируем договор аренды). И это частное лицо бьется за клиента, оно заинтересовано предоставлять дополнительные услуги. А крупные компании все же должны быть нацелены на крупномасштабные проекты, связанные с поиском новых месторождений в труднодоступных регионах, с модернизацией нефтеперерабатывающих и нефтехимических комплексов и обеспечением страны топливом.
Поэтому уже сегодня независимые игроки на этом рынке — это благо. На их базе и будут формироваться будущие дилеры для наших АЗС. У нас в Европе сегодня, в Голландии, на 600 станций весь аппарат — 120 человек. Всего. Все остальные — это частные лица, которые у нас арендуют заправки. В Финляндии у нас 400 станций. Аппарат работающих — с учетом шести нефтебаз — 240 человек. А люди, которые работают на этих станциях, — уже третье, четвертое поколение. Деды их там работали, отцы, сейчас сыновья пришли.
Бизнес, который завязан на обслуживании конкретного человека, в таком виде более эффективен, чем когда крупные компании нанимают персонал за зарплату и ему все равно, сколько они заправили людей — 100 человек или 150, все равно, вернется ли к нему клиент. А когда ты отдаешь АЗС в управление, эти люди уже бьются за клиента, чтобы не только он, но и его дети приезжали бы на ту же заправку.

Начинал оператором, как и все

— Вы обещали отправить сына Юсуфа после института работать в Западную Сибирь. Поехал?
— Он уже больше года там. Начинал оператором, как и все, сейчас он технолог, и он должен сам пройти этот путь. Я думаю, что опыт работы два-три года в Западной Сибири для молодого человека уникален: он начинает чувствовать, понимать, сколько стоит жизнь, на что люди живут.

— А когда он станет топ-менеджером «Лукойла»?
— Я думаю, нескоро. Это очень долгий путь, и если у него есть талант — потому что инженером без таланта можно стать, а руководителем нет… Вообще, у нас, чтобы человек стал руководителем среднего предприятия, должно пройти 10-15 лет.

— Вы не слишком строги с сыном?
— Я считаю, он должен пройти курс, который предусмотрен в системе компании. Он сам выбрал этот путь — стать нефтяником, сам пошел учиться в нефтяной вуз, а значит, он должен почувствовать, что такое Западная Сибирь, что такое нефть, что такое рабочая специальность, и только потом идти дальше.

— Не хнычет?
— Слава богу, нет.
http://www.lukoil.ru/press.asp?div_id=2&id=4302&year=2013

Интервью Already Yet на «Альпари»

Текстовая версия
— — — — —
Об интервью Already Yet на «Альпари»

Forbes.ru: Эхо ЮКОСа: куда исчез автор залоговых аукционов Константин Кагаловский


Слева направо: Михаил Ходорковский, Михаил Фридман, Бадри Патаркацишвили, Анатолий Чубайс, Владимир Потанин, Джаванфар Замани, Борис Березовский, Александр Шохин, Петр Авен, Виталий Малкин, Константин Кагаловский.

Известный бизнесмен уже 10 лет живет в Британии в добровольной ссылке. Почему он не торопится возвращаться на родину?

Кагаловский вполне мог стать одним из лидеров российского списка Forbes. Он все время был на расстоянии вытянутой руки от огромных денег и власти. Сначала в гайдаровском правительстве, где отвечал за взаимодействие с МВФ. А затем и в крупном бизнесе. Именно он разработал в 1995 году схему залоговых аукционов, которая по сей день служит точкой отсчета состояний большинства лидеров списка Forbes, и был правой рукой Ходорковского в операции по приватизации ЮКОСа. В 1999 году он оказался вовлечен в скандал с русскими капиталами в Bank of New York, завершивший романтический период отношений России и Запада. Кагаловский оказался одним из немногих ключевых людей в «Менатепе», кого не коснулись уголовные дела, заведенные на совладельцев и менеджеров нефтяной компании ЮКОС.

Однако предприниматель уже 10 лет находится в Великобритании в добровольной ссылке и на родину не торопится. В России его почти забыли. Но на Украине Кагаловский в последние годы стал чуть ли не главным защитником свободы слова. Телеканал, принадлежащий Кагаловскому, превратился в ведущий оппозиционный ресурс страны, на защиту его от посягательств власти выходило 10 000 человек. При этом на трибуна он не похож. «Это получилось ситуативно, совершенно случайно», — говорит, разводя руками, Кагаловский в разговоре с корреспондентом Forbes. Он совсем не готов бороться за украинскую демократию и с гораздо большим энтузиазмом рассказывает о политике… в Камбодже.

Из Бибирево в Вашингтон

«Ты приготовила что-нибудь? К нам едет Костя, надо его кормить», — кричал молодой семьянин Михаил Леонтьев жене. Примерно раз в неделю в квартире Леонтьева появлялся худой и сутулый аспирант Константин Кагаловский. Когда он приезжал к другу, то наедался на неделю вперед. Будущий телеведущий и апологет путинского режима Михаил Леонтьев познакомился с Кагаловским еще до поступления в институт. Они были в одной неформальной компании, пили портвейн, периодически переходя на водку. В компании они казались белыми воронами, потому что имели интересы за пределами общего раздолбайства. Кагаловский, к примеру, где-то раздобыл и прочел толстенную «Экономику» Самуэльсона — классику западной экономической теории, переведенную на русский «для служебного пользования».

После вуза Кагаловского забрали начфином в воинскую часть в Забайкалье, недалеко от границы с Китаем. Леонтьев рассказывает: «Вел он себя вызывающе. Военная контрразведка изъяла у него девять страниц тезисов будущей диссертации». В работе говорилось о неравенстве доходов советских людей. Однажды Кагаловского обвинили в том, что тот «принудил бойцов отказаться от пищи». Он ответил, что этого быть не могло, «поскольку пищи в наличии не было». После армии молодой экономист пошел работать в ЦЭМИ, Центральный экономико-математический институт РАН, — знаменитый закрытый НИИ, где пытались найти математические решения экономических проблем. В ЦЭМИ, кроме Кагаловского, о судьбах советской экономики размышляли Андрей Вавилов, Александр Шохин, Владимир Машиц и другие экономисты, которые потом вошли в состав первого демократического правительства, сформированного Борисом Ельциным.

Хотел ли Кагаловский быть ученым? «При социализме, если люди не хотели делать партийную карьеру, наука оставалась единственной нишей, где можно было делать что-то интересное, — говорит Кагаловский. — Половина тогдашних ученых при другом раскладе учеными бы и не стали». Кагаловский очень быстро вошел в круг Егора Гайдара, работавшего в дружественном ВНИИ системных исследований (ВНИИСИ).

Однако пока Кагаловский учился и работал в ЦЭМИ, денег ему не хватало даже на мебель. «Он снимал квартиру в Бибирево. Там вообще отсутствовала мебель и была только кухня, — рассказывает Леонтьев. — Туда периодически заселялись люди, и потом их Костя долго и муторно выселял. Он лишал их пищи, доступа, воздуха, сортира».

Все изменила революция, точнее крах СССР.

Ельцин назначил Гайдара ответственным за реформы, и тот стал формировать правительство. План реформы и состав первого правительства рисовался на госдаче №15 в Сосенках, и Кагаловский был одним из основных разработчиков. Его ставили всегда в пару Егору Гайдару, когда упоминали о «независимых экспертах», разрабатывавших план.

Как рассказывает Кагаловский, он сам придумал для себя должность полпреда по связям с мировыми финансовыми организациями. Сначала он взаимодействовал с кредиторами в Москве и в командировках, а в октябре 1992 года, почувствовав, что правительство Гайдара вот-вот падет, Кагаловский решил ехать в Вашингтон, где стал директором Международного валютного фонда от России.

Как рассказывает близкий друг Кагаловского, американские контрагенты были немного шокированы манерой общения нового директора. «Они говорили, мол, Кагаловский делает вид, что плохо понимает по-английски. Наиболее употребляемый глагол Кагаловского в разговоре с американцами был must».

Содержательные тезисы Кагаловского удивили американцев еще больше. Кагаловский доказывал, что Россия является не дебитором, а нетто-кредитором, взвалив на себя большинство стран постсоветского пространства. Простив им долги и отпуская им энергоносители по демпинговым ценам, Россия решала проблему МВФ. Жесткость Кагаловского оказалась очень полезной, когда он торговался по квоте России при включении в МВФ. Ему удалось довольно существенно ее повысить — с 2,5% до 3%. Цифра только кажется небольшой, на самом деле благодаря этим полпроцента кредиты обходились дешевле и просить можно было больше, а главное — выше становился экономический и политический статус России, поскольку по размеру квоты страна стояла сразу за «большой семеркой» и Канадой.

С окончанием срока в ноябре 1994 года он покинул свой пост. «У меня не было желания делать государственную карьеру, а в МВФ все прорывы уже были сделаны и осталась рутинная работа», — объясняет Кагаловский. Но есть и другая версия. «В Вашингтоне Кагаловский не терял времени даром — он там обзавелся хорошими знакомствами и, что важнее, выяснил современные финансовые технологии. Как работают рынки капиталов, инвестиционные и просто банки… по тем временам такое знание было настоящим товаром», — вспоминает бывший подчиненный Кагаловского. — А в Москве было много покупателей…»

Из чиновников — в бизнес

С Михаилом Ходорковским и его ближайшим партнером Леонидом Невзлиным Кагаловский стал приятельствовать еще в Вашингтоне. Кагаловского интересовала возможность начать бизнес, а Невзлина — связи и понимание финансовых рынков. «Бизнесовая сфера для меня тогда была непонятна, — говорит Кагаловский. — Это был взаимовыгодный контакт. Не в смысле выгоды, как принято сейчас, — я чиновник, ты нам помоги это, а мы тебе дадим то. Это был контакт скорее на интеллектуальном уровне».

Когда у Кагаловского стал заканчиваться контракт с правительством, он решил уйти в бизнес. Предложений было много, в том числе и от нынешних лидеров списка Forbes, говорит Кагаловский, не называя фамилий. Однако экс-чиновник решил идти в «Менатеп».

Сам Кагаловский объясняет это тем, что у него «душа лежала» к Ходорковскому.

По его словам, в партнеры «Менатепа» его не взяли, однако предложили «очень серьезную зарплату».
Первое время Кагаловский смотрел по сторонам, общался с подчиненными, пытаясь вникнуть в бизнес-процессы: «Было непросто. У меня ушло несколько месяцев на то, чтобы понять, как все функционирует». По словам Кагаловского, руководитель «Менатепа» рассчитывал, что он станет общаться с чиновниками. «Был Невзлин, который был довольно эффективным менеджером по GR, все сотрудники, которые взаимодействовали с правительством, были под ним, — рассказывает бывший акционер и директор по стратегическому планированию ЮКОСа Алексей Голубович. — Но не все топ-менеджеры компании могли с ним работать». Михаил Ходорковский отказался ответить на вопросы Forbes о Кагаловском.

«Ходорковский смотрел, как у этого человека получится, — рассказывает о себе в третьем лице Кагаловский. — Не у всех чиновников в бизнесе хорошо пошло. Но Ходорковский думал, что из меня выйдет прок». И, похоже, он не ошибся.

Бой за ЮКОС

Оправдывать надежды Кагаловский начал уже через несколько месяцев. Он придумал масштабную сделку с правительством, которая изменила ход экономической истории России и во многом определила политическую. Сразу несколько источников подтвердили Forbes, что именно Кагаловский придумал идею залоговых аукционов и продвигал ее через все возможные ресурсы. При этом официально автором идеи считается Владимир Потанин. Тридцатого марта 1995 года Потанин совместно с Ходорковским и еще одни банкиром, главой банка «Столичный» Александром Смоленским официально предложил правительству план «займа в обмен на акции». Консорциум банков был готов предоставить правительству кредит почти на $2 млрд под залог акций предприятий. Это была огромная для России сумма, но в список входили лучшие активы страны. В случае невозврата кредита банки получали право продать акции предприятий. Авторы идеи в числе прочего рассчитывали, что реформаторы в правительстве будут заинтересованы в ослаблении позиций «красных директоров».

Сейчас Кагаловский не скрывает, что банки сами хотели приобрести эти акции и стать собственниками предприятий. Владимир Потанин нацелился на «Норильский никель» — крупнейшую горно-металлургическую компанию, а Михаил Ходорковский — на ЮКОС, вторую по объему добычи и в то время первую по запасам нефтяную компанию России.

За эти две жемчужины и конкуренты были не прочь побороться. Основная опасность исходила от зарубежных компаний. Если в России не было денег даже у правительства, то у западных предпринимателей с лихвой хватило бы средств, чтобы перебить цену. Кагаловский, правда, считает, что среди иностранцев не было серьезных инвесторов, а «были одни жулики», и эту мысль тем или иным способом Он доносил до чиновников правительства. Но как не подпустить к аукционам иностранцев? Он придумал простой способ — не прописывать четко, кого считать иностранной компанией, а кого нет. «Когда четко не прописано — это значит, что решение вопроса остается на усмотрение российского суда. Если суд признает, что конечный бенефициар иностранный, деньги конфискуют в российский бюджет».

Между тем именно на иностранный капитал рассчитывал Альфа-банк в борьбе с «Менатепом» за ЮКОС. Кагаловский рассказывал, что Альфа-банк даже предлагал «Менатепу» перепродать ЮКОС американцам, поделив прибыль пополам. По словам Кагаловского, Альфа-банку удалось привлечь к сделке в качестве партнера калифорнийского нефтепромышленника, основателя Martin Oil Марвина Девиса. «Я не поленился ж… оторвать, слетать в Лос-Анджелес и поговорить с Девисом», — рассказывает сейчас Кагаловский. «Вы должны понимать: если мы докажем, что деньги ваши, результаты конкурса аннулируются, а деньги останутся в российском бюджете», — пересказывал ход той встречи Кагаловский. Девис выслушал его с большим интересом и вскоре после этого разговора отказался от сделки. Источник в Альфа-банке подтвердил, что переговоры с иностранным партнером действительно велись, но исход войны решился не отказом Девиса, а неожиданным ходом Анатолия Чубайса.

Альфа-банк все же решился участвовать в конкурсе, объединившись с «Российским кредитом» и Инкомбанком, однако консорциум не был допущен по формальным причинам — из-за того, что часть из депонированных $350 млн они внесли ГКО. Как рассказывает источник в «Альфа-Групп», к тому времени консорциум договорился со всеми, включая Центробанк, однако всю операцию прикрыл в последний момент Чубайс, отказавшись брать ГКО. «Чубайс изначально был на стороне покупки ЮКОСа Ходорковским», — объясняет источник. По его словам, именно Кагаловский занимался аукционом и позиционной войной с консорциумом банков.
В итоге 45% акций ЮКОСа достались «Менатепу» за $159 млн — всего на $9 млн больше стартовой цены. Позже выяснилось, что ранее правительство разместило в банке депозит на $120 млн.

Как получилось, что правительство разместило именно в «Менатепе» крупную сумму незадолго до того, как попросить ее в качестве кредита?

В Минфине тогда в ранге первого заместителя министра финансов работал давний друг Кагаловского Андрей Вавилов. Именно Вавилов от имени министерства финансов подписывал документы по залоговым аукционам. Но Кагаловский этот факт отрицает, а Вавилов на вопрос Forbes о том, он ли принимал решение о передаче $120 млн на хранение в банк «Менатеп», заявил, что такого не помнит.

Как отразилась эта блестящая лоббистская операция на состоянии Кагаловского? Сейчас Кагаловский говорит, что Ходорковский его не обидел. По его словам, по итогам сделки ему хорошо заплатили. Однако достался ли Кагаловскому хоть сколько-нибудь значимый пакет ЮКОСа?

В число бенефициаров Group Menatep, владевшей 61% акций ЮКОСа, Кагаловский не вошел. Алексей Голубович, другой миноритарий ЮКОСа, утверждает, что не видел Кагаловского в составе акционеров. Другой топ-менеджер компании говорит, что если Кагаловскому и достался пакет компании, то не более 2%. По словам бывшего топ-менеджера ЮКОСа, Кагаловский продал акции в 2003 году и мог получить за них до $800 млн (8 октября 2003 года стоимость компании достигла максимума — $43 млрд). Сам Кагаловский не отрицает и не подтверждает заявленную сумму, скромно напоминая, что о деньгах в Европе говорить не принято.

Черная метка

После покупки за бесценок ЮКОСа Кагаловский еще раз сослужил службу Ходорковскому, нейтрализовав опасного врага. Американский инвестор Кеннет Дарт купил акции дочерних компаний ЮКОСа на несколько десятков миллионов долларов, а затем блокировал любые решения компании, жалуясь на то, что вся прибыль оседает в головной компании. В ЮКОСе расценили эти действия как шантаж, классический «гринмейл».
Война шла в несколько этапов. Сначала акции компании была спрятаны в офшорные зоны, затем были подготовлены планы размывания доли Дарта в компаниях, параллельно велись переговоры о покупке доли миноритария за адекватную цену. На борьбу с миноритарием был брошен Кагаловский. Применялись самые неожиданные средства. Например, в июне 1999 года, когда представители Дарта прибыли в офис ЮКОСа на собрание акционеров «Томскнефти», они увидели записку о том, что собрание перенесено в городок на юге Подмосковья. Когда же они помчались туда на машине, то по указанному адресу обнаружили здание в процессе реставрации. Поднявшись по лестнице без перил, они увидели комнату с семью стульями и на столе повестку дня собрания. «Собрание закончилось минут 20 назад», — сообщил им человек в помятой куртке строителя. По словам близкого к Кагаловскому источника, тот с помощью родственников Дарта даже выяснял психотип этого человека, чтобы знать все его слабые места. В итоге Дарт получил более $120 млн, хотя первоначальные требования доходили до $750 млн. Кагаловский справился с этим делом, сэкономив для компании немалые средства и выведя из-под удара дочерние предприятия.

Но уже в том же 1999 году Кагаловский был исключен из совета директоров ЮКОСа — «в немалой степени из-за недовольства его деятельностью со стороны Невзлина», вспоминает бывший чиновник правительства, хорошо знакомый с Кагаловским (Невзлин от комментариев для этой статьи отказался). Это совпало с тем, что Ходорковский взял курс на рост капитализации, создание открытой публичной компании. По несчастливой случайности именно в это время один из ключевых его менеджеров оказался вовлечен с крупный международный скандал. Жена Кагаловского, глава восточно-европейского отделения Bank of New York Наталья Гурфинкель стала фигурантом громкого дела. Западные СМИ обвинили руководство этого крупного американского банка в пособничестве при отмывании денег русской мафии. Статьи про русскую мафию и американский банк появились в ведущих мировых СМИ в конце августа 1999 года. В одной говорилось, что с октября 1998-го по март 1999-го через Bank of New York прошло $4,2 млрд, в другой речь шла о сумме $10 млрд. Упоминали деньги Инкомбанка, которые якобы выводили менеджеры втайне от собственника Владимира Виноградова.

22 августа в старейшем британском еженедельнике The Observer вышла статья «Русская мафия взяла цель на Сити», посвященная Константину Кагаловскому.

Ни следствия, ни суда в связи с этими обвинениями так и не было, однако Гурфинкель отправили в отпуск, а затем освободили от должности, а финансовые связи Кагаловского на Западе стали рассматривать исключительно через призму этого дела. Кагаловский говорит, что эта история отразилась на семье скорее психологически. «Константин, конечно, был ни при чем, просто пострадал за жену», —рассказывает бывший коллега Кагаловского в «Менатепе». Гурфинкель подала в суд на руководство банка, обвинив его в незаконном увольнении и нанесении ущерба репутации, и в итоге заключила мировое соглашение, получив от банка несколько миллионов долларов.

Однако для ухода из ЮКОСа у Кагаловского были и другие причины. Он сам говорит, что устал от рутины. Но и это не все. Он не всегда подчинялся корпоративным требованиям. Михаил Леонтьев рассказывает, что Кагаловский не захотел отдавать свои акции в «общий котел», когда Ходорковский собирал всех акционеров в Group Menatep. Это был первый конфликт Кагаловского с Ходорковским. Потом конфликты стали возникать все чаще.

Оказавшись без работы, Кагаловский поначалу пытался встроиться в политический истеблишмент. По словам Леонтьева, экс-менеджер «Менатепа» основал небольшой исследовательский институт и занялся прикладной экономикой. При этом большую часть времени Кагаловский уже жил в Лондоне. Но поработать не удалось даже в таком «половинчатом» формате. Началось «дело ЮКОСа».

Когда Ходорковского арестовали, Кагаловский успел ему позвонить — у того еще не отобрали телефон. «Костя, я сейчас не очень могу говорить, я в прокуратуре», — сказал Ходорковский. Это был последний разговор Кагаловского с Ходорковским. Буквально через пару недель Кагаловский улетел в Лондон. Дел в России он больше не вел.

Лишь однажды Кагаловский вступился за родную компанию. В мае 2004 года он собрал группу иностранных инвесторов, которая обратилась в правительство России с предложением выкупить долги ЮКОСа в обмен за право приобрести контрольный пакет компании. В число инвесторов входили самые разные люди — от Джорджа Миллера, главы IWMS (компании, чей основной бизнес — очистка систем стоков британских свиноферм), до семьи Аль-Мактум, из которой происходят шейхи и наследные принцы ОАЭ. Однако его инициатива наткнулась на полное непонимание российской стороны.

Приватное дело

После увольнения из Bank of New York Наталья Гурфинкель переехала из Нью-Йорка в Лондон, и Кагаловские замкнулись в семейном мирке. «Обсуждали детей, школу, другие вещи, как там в Лондоне быт — тысячу вопросов. Но мы никогда не касались бизнеса», — рассказывает его товарищ, предприниматель Андрей Вавилов.

Из спячки Кагаловского вывел беглый предприниматель Владимир Гусинский. Бывший медиамагнат и основатель НТВ предложил ему вложиться на двоих в новый медиапроект на Украине. Кагаловский, в отличие от Гусинского, мог свободно перемещаться по миру и согласился туда съездить. «Решил — посмотрим, любопытно, телевидением я никогда не занимался».

Проект ТВi партнеры основали в 2008 году. Гусинский пригласил на работу двух человек, сыгравших ключевую роль в создании НТВ, — бывшего президента телекомпании НТВ Игоря Малашенко, который стал главным внешним консультантом и де-факто управляющим, и Евгения Киселева, который начал вести еженедельную телепрограмму, а также стал главным редактором-консультантом.

Почти сразу отношения партнеров не заладились. Кагаловского не устроило то, что весь менеджмент привел Гусинский, не дав ему возможности влиять на управление. К тому же возник финансовый спор: большая часть эфира была отдана сериалам и фильмам производства компании Гусинского New Media Distribution Company. Пока телеканал присутствовал лишь в кабельных сетях, сериалы обходились компании в копейки. Но амбиции бывших олигархов требовали иного масштаба. Свободных частот на тот момент не было, поэтому они решили арендовать региональные передатчики у телекомпаний, у которых оставался свободный местный эфир.
После того как ТВi стал полноценным эфирным каналом, расценки на фильмы и сериалы пошли вверх. Кагаловского раздражало, что Гусинский «сгружал» на ТВi фильмы, которые другие не брали, по ценам, сравнимым с теми, что выставляли другим украинским каналам. «Я Гусинскому сказал: у тебя конфликт интересов — ты отвали от правления и сиди тихо, — рассказывает Кагаловский. — А он: я на это пойти не могу».

Малашенко считает, что конфликт интересов, наоборот, возник бы, если сериалы продавались бы ТВi по дешевке. Миноритарным акционером New Media Distribution Company была страховая компания AIG, которой было бы сложно объяснить, почему сериалы отдаются за бесценок. Мотивация Кагаловского была иной, считает Малашенко: «Он хотел быть главным, чтобы его уважали как некоего медиамагната. Он вложил деньги в канал ради уважения и самореализации. Но так этого и не приобрел. В этом была главная причина, почему он начал разрабатывать план захвата канала».

К сентябрю 2009 года инвестиции Гусинского в общий бизнес составил $12 млн, а Кагаловского — $11,6 млн. К этому времени ТВi поднялся в рейтинге украинских телеканалов с 47-го на 14-е место.
Кагаловский забрал канал у партнера привычными методами — как он сам говорит, «по старинному российско-украинскому рецепту», который называется «дополнительная эмиссия». «Доля Гусинского с 50% уменьшилась до одного. Что вы, не слыхали, что в России это делается?» — с ласковой улыбкой говорит Кагаловский. В результате серии транзакций в сентябре 2009 года 99% ТВi стало принадлежать компаниям Aspida и Seragill, которые, в свою очередь, принадлежат компании Кагаловского Beta Trust.

Как следует из материалов нью-йоркского суда, в котором разбирался спор Гусинского и Кагаловского, вся операция обошлось Кагаловскому в $68 000. Чтобы Гусинский не заподозрил неладное, Кагаловский присылал ему письма, в которых говорил о важности сотрудничества. Спокойный и довольный Гусинский продолжал финансировать по сути уже чужой канал и перевел с сентября 2009-го по январь 2010 года более $3 млн структурам Кагаловского.
Узнав об изменениях в составе акционеров компании, Гусинский подал в арбитраж Нью-Йорка. Двухлетнее судебное разбирательство завершилось его полной победой (решение суда есть в распоряжении редакции Forbes). Кагаловский остался должен Гусинскому вместе с процентами и издержками около $36 млн (сейчас дело на апелляции).

Хотя дело и было проиграно в суде, в течение двух лет Кагаловский мог чувствовать себя полноценным медиамагнатом. Постепенно телеканал стал одним из влиятельных независимых медиаресурсов. Фильмы производства NMDC сначала заменили на более дешевые сериалы National Geographic, а позже этот жанр и вовсе исчез из эфира, который насыщался новостными программами и расследованиями.
В начале 2010 года Национальный совет по вопросам телерадиовещания наконец выделил ТВi частоту. Однако в феврале президентом Украины стал Виктор Янукович и освободил от должности и. о. главы Нацсовета, а лицензию ТВi не получил.

Следующей мишенью новой украинской власти стали владельцы телеканалов. С украинскими предпринимателями удалось сладить довольно быстро. И неожиданно ТВi оказался главным независимым и оппозиционным телеканалом в стране. По словам бывшего гендиректора ТВi, депутата Верховной рады Николая Княжицкого, канал стал главным общественным явлением Украины: «На него ориентировалась вся интеллигенция. Пика влияния канал достиг в мае 2012 года». В сентябре 2012 года, когда канал стали отключать в регионах, а на Княжицкого завели уголовное дело в связи с неуплатой налогов, в Киеве вышли на митинг более 10 000 человек. Когда Княжицкий объявил о сборе средств на телеканал, чтобы заплатить налоги, за несколько дней люди принесли сумму эквивалентную €400 000, рассказывает депутат.

Зачем Кагаловскому понадобилось становиться знаменосцем оппозиции в украинском телеэфире?
Он пожимает плечами: «Это ситуативно произошло. Но отступать в этой ситуации уже было западло».
Весной 2012 года ТВi был настолько популярен на Украине, что в рейтингах обогнал полноценный эфирный «5 канал». Однако с осени 2012-го начал постепенно терять аудиторию. Сказалось как отключение от региональных телеэфиров, так и промахи Кагаловского, который, по утверждению Княжицкого, лично участвовал в подборе программ, ведущих и тем. Депутат напоминает, что украинская аудитория с трудом восприняла новую программу Павла Шеремета, на кандидатуре которого настоял основной акционер. «Кагаловский просто захотел быть очень большим игроком и мнил себя великим, — убежден Княжицкий. — И это всех, с кем я разговаривал, раздражало».

Дальнейшая судьба этого телеканала в чем-то повторяет судьбу «старого» НТВ. 23 апреля 2013 года гендиректор ТВi Наталья Катеринчук пришла, как обычно, на работу, но в офис ее не пустили. Оказалось, что компания «Медиа инфо», которая владеет 100% «ТРК ТелеРадиоСвит» (владелец лицензии на вещание) провела собрание акционеров, на котором приняла решение об увольнении Катеринчук с поста гендиректора. От владельцев участвовал только генеральный директор «Медиа Инфо» и ее же миноритарий (1%) Олег Радченко. Бенефициаром «Медиа инфо» и владельцем канала объявил себя предприниматель Александр Альтман.
Буквально за несколько дней от менеджмента Кагаловского не осталось и следа. Часть журналистов уволилась с канала в знак протеста против рейдерского захвата, часть — осталась. Кагаловский называет операцию рейдерским захватом и утверждает, что ее курировал замсекретаря Совета безопасности Украины Владимир Сивкович (его представитель от комментариев отказался), а технически осуществлял Николай Княжицкий. Княжицкий от участия в судьбе канала открещивается, заявляя, что всего лишь хочет, чтобы канал продолжал дальше работать.

Кагаловский уехал в Лондон, откуда теперь уже сам пытается вернуть канал. Он подал иск в Высокий суд Англии, где сейчас неспешно разбирается это дело. Кагаловский говорит, что рассчитывает вернуть хотя бы часть вложений. Он не рассчитывал, что канал станет бельмом в глазу власти, — он всего лишь «хотел с помощью него заработать». Заработать у него как раз не получилось: по словам Княжицкого, даже на пике популярности доходы канала покрывали лишь половину его расходов (по оценке Княжицкого — $4 млн из $8 млн).

Говорить о размере своего состояния Кагаловский отказывается, намекая, впрочем, что денег хватит еще не на один проект. Во что он готов их вкладывать? Теперь только холодный расчет, все инвестиции под контролем супруги — финансиста Натальи Гурфинкель.

Увидит ли Россия человека, который в свое время изменил ее судьбу и породил первых долларовых миллиардеров? «Сейчас в России любая деятельность — это конкуренция. В любой конкуренции дружба и связь с Ходорковским будет использоваться против меня», — убежден Кагаловский. Разговор о политике в России плавно переходит на ситуацию в Камбодже. Там тоже недавно прошли выборы, партия власти умудрилась их провалить. Кагаловскому это очень интересно.

Посмертное свидетельство

Через несколько дней после таинственной смерти Бориса Березовского в марте 2013 года Константин Кагаловский неожиданно объявил, что покойный владел долей в «Сибнефти». За полгода до этого Лондонский суд и судья Элизабет Глостер пришли к прямо противоположному выводу: доли в «Сибнефти» у Березовского не было.

Кагаловский рассказал Forbes, что документальных подтверждений у него не было. Однако интересно, что во время работы Кагаловского в «Менатепе» ЮКОС впервые предпринял попытку слияния с «Сибнефтью». В январе 1998 года ЮКОС и «Сибнефть» подписали протокол о намерении объединить свои управленческие и операционные структуры. Создаваемый холдинг ЮКСИ по доказанным запасам нефти и газа (3,2 млрд т) должен был занять первое место среди мировых нефтекомпаний, а по нефтедобыче (65 млн т) стать третьим после Shell и Exxon. Вскоре после сообщений о создании ЮКСИ появились слухи о скором развале этого холдинга. Кагаловский говорит, что в объединении компаний задействован не был, но правду насчет Березовского «знала каждая собака». Свидетельствовать об этом в суде Кагаловский не стал.
http://www.forbes.ru/sobytiya/biznes/247636-ekho-yukosa-kuda-ischez-avtor-zalogovykh-auktsionov-konstantin-kagalovskii

Об интервью Already Yet на «Альпари»

http://crustgroup.livejournal.com/69054.html

Как начальная, вводная беседа смотрится неплохо, не перегружено цифрами.
Но есть некоторые нюансы, которые были упущены

i/ Было сказано ведущим, что Сечин не очень пиарит свои газовые программы.
Насколько уместно понятие «пиар» в данном случае, безадресного пиара нет, но есть конкретное продвижение
— усилия по либерализации российского экспорта газа
— среди инвесторов в квартальных и годовых отчетах, выступлениях на встречах с инвесторами на экономических и энергетических форумах
— покупка нефтегазодолбывающих компаний, например, «Итера»

ii/ Сказано «природный газ — это метан», можно было бы уточнить, Основную часть природного газа составляет метан (CH4) — от 92 до 98 %. В состав природного газа могут также входить более тяжёлые углеводороды — гомологи метана: этан (C2H6), пропан (C3H8), бутан (C4H10), а также другие неуглеводородные вещества:
водород, сероводород, диоксид углерода, азот, гелий.

iii/ Сказано про утилизацию ПНГ как основу газовых планов Роснефти.
Есть и это, но есть существенный сдвиг в сторону собственной газодобычи, на что указывает покупка «Итеры», в интервью был сделан больше акцент на GTL

iv/ возможные цены для катарского газа для Украины — не ниже британских, а то и выше.
Украинская политика вообще вещь загадочная, пойдут или нет газовозы в Черное море никто не знает, но сравнение с Великобританией крайне лестно для Украины.
Даже в 2012, несмотря на падающую добычу, Великобритания добывает газа более чем в 2 раза больше Украины, а пять лет назад превышение было почти 4-кратным.
Великобритания имеет: норвежский газ рядом, торговую газовую площадку, две компании, Shell и BP — мировые нефтегазовые гиганты, давние связи с Катаром, в Великобритании даже цены импортного СПГ ниже, чем в других странах Европы.

Корректнее было бы сравнивать с Испанией или даже с Индией, которая намного ближе к Катару и нет необходимости проходить множество проливов 🙂

v/ Об украинской ГТС

Л.Кучма, архитектор нынешней политической системы Украины о ГТС

— Год назад вы публично критиковали премьера Николая Азарова на Ялтинской стратегии и говорили о том, что модернизация и снижение энергозависимости нашей промышленности от России давно нужны. Как, по вашему мнению, нынешнее правительство вас услышало? За этот год что-нибудь реальное сделано в этом направлении?
— Год назад я не критиковал, а советовал Азарову: Николай Янович, не ходи к россиянам с протянутой рукой за скидкой с цены на газ, не получишь. Сегодня о сделанном можно судить по тому, что покупаем мы газа в России меньше. Впрочем, это зависит и от того, что наша промышленность идет не в гору, а на спад. Моя позиция в вопросе энергосбережения ясна и понятна: на уровне правительства, а, в некоторых случаях, на уровне областей, необходимо рассмотреть весь бизнес, каждое предприятие отдельно, после чего составить с ними план. Мол, вот вам, ребята, срок, если вы в этот срок не сумеете провести модернизацию, то мы отдадим предприятие более эффективным менеджерам. Проведем, так сказать, национализацию. Я, конечно, шучу, но ситуация такова, что, пока гром не грянет, наш мужик не перекрестится. Учитывая, что правительство все время обещает, что мы с Россией договоримся о цене на газ и она снизится, бизнес, в большинстве своем, думает: зачем мне бежать впереди паровоза? Лучше я те денежки, которые зарабатываю, где-то положу, пускай накапливаются проценты, и посмотрю, как будет дальше, как Украина и Россия договорятся. Сегодня радует, что крупный бизнес уже начал понимать, что манной каши с неба не будет и нужно искать выход самостоятельно, а не ждать договоренностей Кабмина с Россией, поэтому начал заниматься энергосбережением. Так что какие-то подвижки есть, хотя они очень и очень незначительны, учитывая промышленный потенциал Украины. Еще 9 лет назад украинская ГТС была загружена полностью, а НАК «Нафтогаз» являлся сверхприбыльной корпорацией. «Газовая дипломатия» Ющенко и Тимошенко, мировая ценовая конъюнктура завели ситуацию с украинской трубой, практически, в мертвый угол.

— Выход из этого угла есть? Может ли ГТС вновь стать кормилицей украинского бюджета, а не обремененной кредитами сетью полупустых труб?
— Считаю, что «оранжевая» власть сделала самую крупную стратегическую ошибку, когда не довела до ума соглашение с Россией и Германией относительно создания совместного трехстороннего консорциума. Там предусматривалось, что 51% акций ГТС был за Украиной. И мы не продавали трубу, а лишь отдавали в совместное управление. При этом, мы обратились тогда и к другим европейским странам, помимо Германии. Мол, ребята, давайте, приходите, участвуйте, ГТС нужно серьезно заниматься, менять многие системы (и автоматику, и компрессоры). Всеми этими действиями мы бы подняли ее производительность. России не надо было бы строить даже Северный поток (хотя эта идея возникла у РФ намного раньше, чем Украина присоединилась к Европейскому энергетическому сообществу): украинской ГТС было бы достаточно, чтобы обеспечить поставки газа в Европу. Если бы этот консорциум заработал, то и у России голова бы не болела из-за потоков, и Европа непосредственно участвовала в этом процессе. Были бы и волки сыты, и овцы целы. Но, видите каким мы путем пошли? Получилось, что нам все это не надо. Сегодня даже озвучено предположение о возможной консервации отдельных ветвей украинской ГТС… Да, это может быть вынужденной мерой. Аргументы такой инициативы понятны и они, на мой взгляд, правдиво изложены премьером Азаровым.

— За счет чего содержать пустеющую ГТС?
— Нужно понимать, что это не только проблема Украины. Это и проблема поставщика газа, и стран-получателей. Поэтому решать ее нужно совместно. Тем не менее, Россия не очень заинтересована в трехстороннем консорциуме.

— Вы считаете, что перспективы договориться все же есть?
— Это сегодня Россия не заинтересована. А тогда Россия была полностью с нами согласна: они считали, что делают в этом вопросе прорыв. Но мы упустили драгоценное время. Все надо делать вовремя: дорога ложка к обеду. Сейчас Россия отработала схему двухстороннего сотрудничества на примере с Белоруссией, выгодную для себя. Они показали: как хотят «сотрудничать» с соседями. Но известно, чем закончились такие договоренности: Белорусская ГТС в итоге отошла России. Сегодня же у России другая стратегия — строительство Северного и Южного потоков в обход Украины и других восточноевропейских стран. И эта стратегия мотивирована интересами прямых выходов на рынки газа в западной Европе. Тем не менее, есть понимание, что наши хранилища должны быть заполнены до того объема, который должен обеспечивать бесперебойные поставки газа. То есть, должна существовать некая «подушка», которая поддерживает эти поставки. Поэтому Россия заинтересована, чтобы украинские хранилища были заполнены. И, потом, и Северный, и Южный потоки не настолько красиво выглядят, как об этом пишут в российской прессе. Там тоже есть масса проблем и рисков. Несколько лет назад обсуждалась идея обмена активами: российские добывающие – на украинские транзитные. На таких основаниях «Газпром» сотрудничает с европейскими компаниями, например, с немецкими.

— Почему РФ отказывается провести такое разделение и в отношениях с Украиной?
— Идея обсуждалась, но решение не найдено. И вряд ли это возможно из-за отсутствия паритетности. Россию не устраивает подход 50 на 50. Украину не устраивает структурный подход, так как по структуре стоимости активов ее доля очень небольшая. Нужно учитывать, что значение украинской ГТС и подземных хранилищ газа очень велики для России. Однако сегодня Москва решила, что «дешевле» за десятки миллиардов долларов строить обходные газопроводы, чем адекватно оценить украинские активы, или выделить хотя бы десятую часть (затрат на строительство новых газопроводов, — прим. ред.) на их реконструкцию. Поэтому звучат слова, что здесь проблема не столько энергетическая или экономическая, сколько политическая.

«Не стоит обольщаться опытом добычи сланцевого газа в США. Лучшие посмотрим, что получится у Польши»

— Премьер-министр Николай Азаров недавно заявил, что для Украины покупка российского газа в Германии обойдется дешевле на 70 долл. за тыс. кубометров, чем напрямую в России. Насколько перспективным для обеспечения украинских предприятий и населения газом является такой реверс? Это тактическая удача или реальная живая стратегия?
— Никогда бы раньше не подумал, что российский газ мы будем пытаться получать не напрямую, а через Германию. Что касается частичного снижения цены, то думаю, что это возможно. При нынешних ценах, которые РФ установила для Украины и для Германии, экономия возможна. Но что касается объемов поставок – есть большое сомнение. Ведь речь идет о необходимости поставок миллиардов кубов газа в реверсном режиме. ГТС в Европе к этому (реверсным поставкам миллиардов кубометров газа, — прим. ред.) не готова. Так что с нашей стороны здесь тоже больше политики. Для того, чтобы в реверсном режиме получать газ из Европы, нужно построить несколько дополнительных сетей. Теоретически такие схемы рисуются, вроде, легко, а на практике реализуются очень сложно. Вот, построили мы «Одесса — Броды» (нефтепровод, часть нефтепровода «Одесса-Гданьск», в течение нескольких лет использовался в реверсном режиме, – прим. ред.).

— И что с этого имеем?
— Вроде, и строили не долго, а загрузить мощности и окупить капиталовложения до сих пор не получается. Поэтому идея реверсных поставок имеет право на жизнь, как и предложения по ее реализации. Но о результате говорить еще рано. Я бы хотел, чтобы мы все же нашли общий язык с Россией.

— Каковы, на ваш взгляд, перспективы дальнейших украинско-российских отношений в газовой сфере? Возможно ли восстановление справедливого партнерства, цен по 160 долларов? Или нас ждет только еще большее охлаждение отношений, суды и так далее?
— Не стоит обольщаться и надеяться на снижение цены на газ для Украины. Такой цены нет уже и для Белоруссии. Потому что для этого нет ни экономических, ни политических предпосылок. Ситуация может измениться разве что после серьезных структурных перемен на мировом и европейском энергорынке. Но это произойдет еще не скоро. Уверен, что лучшие времена в наших отношениях с Россией в энергетической сфере – низкая цена на газ, бесперебойное снабжение, достаточное наполнение хранилищ, оптимальная транзитная загрузка ГТС – давно и безвозвратно ушли. И не только потому, что кому-то удавалось договариваться с Россией по этим вопросам, а кому-то — нет. Просто мы все больше входим в условия жесткого энергорынка и общемирового удорожания энергоресурсов.

— Сегодня в Киеве много говорят о перспективах добычи сланцевого газа. Как вы относитесь к этой инициативе?
— Впервые о сланцевом газе заговорили как раз в пору вашего президентства, и с тех пор до нынешнего года только и говорили…

— Насколько затратными будут такие проекты и когда они смогут давать Украине достаточно газа?
— Думаю, что для Украины эти проекты еще долго будут в стадии проектирования, проб и проработок. Причем не только технической и экологической, но и внутриполитической. Поэтому рассчитывать на сланцевый газ как реальную альтернативу, в ближайшей перспективе, не приходится. Да, есть опыт США, но это в США. Давайте лучше посмотрим, что получится у Польши. Это к нам ближе не только территориально, но и ментально. Недавно Ивано-Франковский и Львовский облсоветы дали свое согласие на разработку залежей сланцевого газа, выторговав для себя 10% от выручки с продаж этого газа. Это первый конкретный шаг и хорошо, что он сделан. Тем не менее, надо проверять и отрабатывать все варианты, вести поиски альтернатив и, в то же время, снижать энергопотребление. И ни в коем случае не стоит сбрасывать со счетов возобновляемые источники энергии (солнца, ветра, биомассы), которыми Украина тоже очень богата. «Сотрудничать с Китаем надо с оговорками» Украина, помимо этих ресурсов, богата еще и землей.

http://www.inosmi.ru/sngbaltia/20131018/213991651.html

vi/ Украинский реверс
Можно добавить
22.10.2013
«Нафтогаз»: Украина приостановила импорт газа по реверсу из Польши из-за высоких цен

vii/ Вопрос ведущего о долгосрочных вложениях в компании с большой добычей и запасами
Можно добавить

http://iv-g.livejournal.com/764842.html


http://iv-g.livejournal.com/625532.html

Вопрос гораздо тоньше, чем чем представленная средняя картина
Надо дифференцировать NOC и IOC


http://iv-g.livejournal.com/238302.html


http://iv-g.livejournal.com/740931.html

Дифференцировать по регионам, по степени политического риска

В данный момент

http://iv-g.livejournal.com/760675.html

У крупнейших российских компаний есть значительные запасы по росту, но надо рассматривать отдельно шельфовые проекты и проекты на суше.

— — — —
Конечно, насколько точны данные ОПЕК

это большой вопрос
http://iv-g.livejournal.com/163615.html
http://iv-g.livejournal.com/142382.html
— — — —

Вопрос (о долгосрочных вложениях в компании с большой добычей и запасами), который пытался дважды задать ведущий, крайне неоднозначный, тема многотомного исследования

— — — —

Вопрос (о долгосрочных вложениях в компании с большой добычей и запасами), который пытался дважды задать ведущий, крайне неоднозначный, тема многотомного исследования

vii/ О диаграмме

Насколько корректно ее использование с учетом
а) реальной инфляции доллара
б) различия вложения в браунфилды и гринфилды
в) различия вложений по НГБ
г) сравнения 10 (15?)и 5 летнего периодов при цикле освоения месторождений порядка 15 лет и цикличности бурения в США порядка 30 лет

хотя конечно,

число сухих скважин снизилось
http://iv-g.livejournal.com/650169.html

Интервью с главой Shell Питером Возером

Выдержки с самыми интересными высказываниями

— Когда вы говорите о развитии сотрудничества с «Газпромом» в сфере СПГ, имеется ли в виду партнерство прежде всего на базе арктических месторождений?
— Арктика — это очень долгосрочные проекты. Прежде чем там начнется добыча, может пройти лет десять, а может и больше. Для России и для нас сейчас более актуальными являются проекты в секторе СПГ, которые могут приносить прибыль именно сейчас, в этом десятилетии. Тем не менее Арктика для нас тоже очень важное направление, как и СПГ. Но в Арктике помимо больших запасов газа есть и запасы нефти. И, как я понимаю, в России на арктическом шельфе сейчас наибольшее внимание будет уделяться именно добыче нефти. Что касается газа, то в России имеются запасы, которые могут быть разработаны гораздо быстрее и принести России доход раньше, чем разработка нефти в Арктике.

— Ваш австралийский проект, как и многие другие СПГ-проекты в этом регионе, сейчас направлен на поставки в АТР. Нет ли опасности, что через какое-то время в АТР произойдет перепроизводство СПГ и многие проекты в этой сфере окажутся нерентабельными?
Подробнее: http://www.kommersant.ru/doc/2253514
— За последние 20 лет глобальный спрос на СПГ вырос в два раза. И мы ожидаем, что через десятилетие этот спрос еще удвоится. По нашей оценке, к 2020 году мировой спрос на СПГ составит 500 млн тонн. И основной объем потребления придется именно на АТР, поскольку большинство стран этого региона сейчас только выходит на поставщиков и заключает долгосрочные контракты. Причем речь идет не только о тех странах, которые уже являются крупными покупателями СПГ — таких как Южная Корея, Япония, Китай,— но и об Индии и о государствах, которые только выходят на этот рынок. Это такие страны, как Филиппины, Вьетнам, Пакистан, они только собираются стать покупателями СПГ. Поэтому существуют прогнозы, согласно которым к концу этого десятилетия спрос на СПГ в регионе будет превышать предложение.

— США готовятся к началу экспорта СПГ в другие страны. На ваш взгляд, как сильно это повлияет на рынок?
— Да, действительно из Северной Америки ожидаются поставки СПГ. Уже были поданы заявки на экспорт 120 млн тонн. Но мы считаем, что реальный экспорт из региона с учетом соответствующих мощностей для этого составит 50-60 млн тонн. И к концу десятилетия доля Северной Америки на мировом рынке СПГ составит около 10%. Но мы считаем, что это не сильно повлияет на глобальный рынок, в первую очередь с точки зрения ценообразования.
Если цена газа на Henry Hub (крупная площадка по торговле газом в США.— «Ъ») составляет $5 за BTU (британская топливная единица), то при доставке куда-нибудь в Токио это уже $12-14. Нынешние контрактные цены в Японии и так составляют $10-15. В Европе при цене $5 на Henry Hub цена с доставкой будет $10-11, что соответствует нынешним средним ценам на газ в регионе. Исходя из этого мы серьезных изменений на рынке не ожидаем.

— В январе Shell подписала соглашение о разделе продукции по разработке месторождения сланцевого газа на Украине. Власти страны заявляют о том, что проект позволит не только закрыть потребности Украины в газе, но и, возможно, стать его экспортером. Вы перспективы этого проекта так же оцениваете?
— Согласно данным экологических исследований, на наших участках на Украине действительно есть достаточно хорошие ресурсы природного газа. Но, чтобы эти ресурсы доказать, нам нужно провести определенный объем геологоразведочных работ. В течение ближайших лет мы эту работу закончим, с тем чтобы подтвердить или узнать о потенциале данных залежей. Но, как я уже сказал, об этом станет известно только в перспективе нескольких лет.
Подробнее: http://www.kommersant.ru/doc/2253514

— Как вы оцениваете перспективы промышленной добычи сланцевого газа в Европе?
— По данным Shell, на территории Европы находятся достаточно хорошие ресурсы сланцевого газа. Но темпы их освоения будут медленными и не смогут сравниться с темпами разработки сланцевых месторождений газа в США. Разработка этих ресурсов в Европе начнется, наверное, не раньше следующего десятилетия. Прежде всего это обусловлено тем, что в Европе очень высокая плотность населения на единицу территории. Поэтому в данном регионе будет проблемой получение разрешительной документации для проведения таких работ. Кроме того, Европа потребляет 70% всех импортных поставок газа, поэтому может сложиться острая конкуренция между импортными поставками и собственными разработками, что может стать еще одной проблемой, тормозящей процесс. Наконец, если в Северной Америке прибыль и налоги от таких проектов поступают непосредственно владельцам земли, где идет добыча, то в случае с Европой весь денежный поток и налоги пойдут в бюджет государства. И в этом существенная разница.

http://www.kommersant.ru/doc/2253514

Интервью Л.А.Федуна bfm.ru

24.06.2013
Компания ЛУКОЙЛ подготовила публичный прогноз развития топливного рынка. Почему нефть не упадет ниже 100 долларов за баррель, и как России удержать первенство на газовом рынке рассказал Business FM вице-президент ЛУКОЙЛа Леонид Федун.

Вот уже несколько лет миллиардер Леонид Федун, вице-президент и второй по величине акционер ЛУКОЙЛа, отвечает за стратегию компании. Это ощущается даже в разговоре: в его ответах практически на любой вопрос проскальзывает «гигантский», «масштабный», «огромный» — с помощью этих эпитетов Федун описывает будущее и настоящее нефтяной отрасли.

ЛУКОЙЛ первым среди российских компаний подготовил и опубликовал долгосрочный прогноз цен на нефть и описал будущее глобального топливного рынка. О том, почему компания сделала это, на какой срок России хватит нефти, сколько лет нужно футбольному клубу для победы в Лиге Чемпионов, Леонид Федун рассказал в интервью Business FM.

— Наша инвестиционная программа объемом почти 20 млрд долларов. Чтобы инвестировать столь крупные средства, необходимо понимание того, что будет с мировой экономикой, поскольку окупаемость таких проектов — 20-30 лет.
— Что будет с ценами на нефть в ближайшие 10 лет?
— Цены не упадут ниже 100 долларов за баррель. Динамика будет определяться несколькими факторами. Ключевой из них — смягчение или, наоборот, ужесточение политики ФРС США и поведение американской валюты. Второй — растущий спрос на нефтепродукты со стороны развивающихся рынков, в первую очередь азиатских, стран. И третий фактор — стабилизирующие усилия ОПЕК.
— Какими темпами будет расти потребление нефти и нефтепродуктов?
— В ближайшие 15 лет примерно от 1 до 1,5 млрд людей получат возможность приобрести транспортное средство. Значит, появится от 650 до 700 млн новых автомобилей. Чтобы их заправить, понадобится дополнительно 9 млн баррелей. Эта потребность и сформирует устойчивый рост потребления нефти на 1% ежегодно.

Для нефтяного рынка есть три страшилки

— И где эти 9 млн баррелей нефти можно найти?
— Как показывает практика — везде. Если вернуться к ценам на нефть, то для этого рынка сейчас существует три основных страшилки. Страшилка номер один — сланцевый бум в США. Небольшие нефтяные компании и работающие с ними банки рисуют головокружительные объемы добычи: шесть, семь и даже девять миллионов баррелей. Те технологии, которые применяются в Северной Америке, действительно позволяют получить очень сильный первоначальный дебет — три-пять тысяч баррелей в сутки. Но проблема в том, что проницаемость сланцевых пород низкая и впоследствии дебиты также стремительно падают. Поэтому наши прогнозы не совпадают с ожиданиями экспертов из Северной Америки. Мы гораздо осторожнее.
— Возможно ли перенесение сланцевой революции за пределы США и Канады?
— По нашим ощущениям, это две – три страны: Мексика, Аргентина и Китай. Но в тех объемах, как это было в США, не случится. У США было несколько важных отличий: большое количество квалифицированного персонала, наличие необходимой инфраструктуры. И что важно, эти обстоятельства совпали с ростом цен на газ и нефть, что дало возможность экспериментировать с методами бурения.
— То есть ОПЕК сланцевая революция не страшна?
— С точки зрения жидких углеводородов не страшна, поскольку рынок будет расти медленно и не успеет перестроиться. С точки зрения газа система совсем другая, поскольку текучесть газа выше.
— ОПЕК по-прежнему будет главным игроком на мировом рынке?
— В последние 30 лет доля ОПЕК на мировом рынке нефтедобычи колебалась от 30% до 42%. Сейчас доля около 40%. Позиция картеля полностью согласована, и он будет стабилизировать добычу, поскольку экономики большинства стран ОПЕК не выдержат цен на нефть ниже 100 долларов в силу социальных обязательств.
— Чего еще стоит опасаться нефтяному рынку?
— Вторая страшилка — замедление спроса в Китае. Сегодня в стране на 1000 семей приходится около 40 автомобилей. До 2025 года этот показатель вырастет до 200 автомобилей. Это ниже, чем в США и Европе, но достаточно, чтобы Китай утроил потребление моторных топлив.
Третья страшилка — это Ирак. Первые планы страны по добыче составляли 12 млн баррелей. Но, работая в регионе, мы видим, что добыча не будет превышать 6 млн баррелей. Поэтому мы не видим факторов, которые обеспечили бы перепроизводство нефти в мире.

В 2015 или 2016 году в России добыча начнет падать

— Возможна ли сланцевая революция в России?
— На том горизонте, о котором мы говорим, она бессмысленна. Традиционных ресурсов вполне достаточно для поддержания добычи. Хотя по своим внутренним характеристикам наша Баженовская свита очень похожа на эталонный для сланцевой добычи регион — Северную Дакоту.
— На сколько лет в России хватит нефти?
— По геологическим оценкам, запасы превышают 200 млрд тонн. Сумма гигантская. Но если посмотреть на извлекаемые запасы по требованиям международной классификации, то это всего 10 млрд тонн. Здесь есть важный момент — это низкий коэффициент извлечения нефти (КИН). В России в лучшем случае КИН составляет 25-30%. По США средний показатель — 40-45%, по Европе — 50%. Повышение КИН до этого уровня позволит удвоить извлекаемые запасы, и мы будем вровень по запасам с Ираком или Ираном.
— Как можно повысить коэффициент извлечения нефти?
— Рецепты простые. Применение новых технологий. Но это повышает стоимость проектов.
— В правительстве идут споры о введении налога на добавочный доход (НДД) для нефтяников. Что мешает воплощению этой идеи на практике?
— Мы такую идею всячески поддерживаем. Во всем мире система налогообложения нефтяной отрасли напоминает горку: на первоначальной стадии разработки налоги низкие; когда месторождение выходит на пик — налоги максимальные; добыча начинает падать — налоги снова снижаются. У нас шкала абсолютно ровная. И рентабельность, и поддержание добычи регулируются в ручном режиме, когда правительство принимает соответствующее решение. Введение НДД позволило бы иметь понятную и простую систему разработки. Пока у тебя нет нормального потока наличности, ты налоги платишь небольшие. Как только начинаешь зарабатывать хорошие деньги, большую часть отдаешь государству.
— Минфин боится, что нефтяники будут завышать расходы?
— Боятся все. Сегодня 50-60% доходной части бюджета формируется нефтяниками. ТЭК — очень деликатная сфера для правительства. Но жизнь заставит. В 2015 или 2016 году в России добыча начнет падать. В то же время нужно и правительству отдать должное. Если бы не льготы для Восточной Сибири и Каспия, то падение началось бы уже в этом году.
— Ранее вы заявляли, что рады тому, что ЛУКОЙЛ не попал на арктический шельф. В чем повод для радости?
— Это как у Лафонтена про лисицу и виноград. Конечно, глядя, какие там льготы, мы хотели бы попасть. Но как финансист понимаю, какой там гигантский риск потерять деньги. Любое газовое открытие, по примеру Штокмана, будет отложено в долгий ящик, а все расходы на геологоразведку — списаны. Для «Роснефти» такой риск невысокий, поскольку траты на разведку берут ее иностранные партнеры. Но за это она отдает им значительную часть прибыли в случае открытия.

Я не верю, что монополия «Газпрома» будет отменена

— Судя по всему, газовый рынок становится рынком покупателя.
— Уже стал. В начале тысячелетия еще доминировали представления о том, что ресурсы газа ограничены. Сейчас обстоятельства изменились, и в последние годы был открыт целый ряд крупных месторождений в Восточной Африке и Восточном Средиземноморье. Израиль и Кипр давно искали нефть и газ, и нашли гигантские запасы объемом более 1 трлн куб. м. Этот газ будет прямым конкурентом газу из Северной Африки и «Газпрому».
Огромное развитие получила технология сжижения газа. В результате сформировался абсолютно другой рынок, и у потребителей появилась возможность выбирать поставщика.
— Тем не менее, вы считаете, что цены на газ будут расти быстрее цен на нефть?
— При цене газа в 350 долларов за тысячу кубов и ниже, газ является самым предпочтительным источником энергии.
— Что нужно российскому газу, что бы быть конкурентоспособным?
— Соблюдать конкурентоспособную цену. Как раз судьба многострадального Штокмана связана с тем, что заложенные в первоначальную модель экономические параметры не выдерживали конкуренции. В связи с этим есть опасения и по «Южному потоку».
— Эпоха трубопроводного газа ушла в прошлое?
— Нет. Качать газ на расстояния до полутора тысяч километров эффективнее по трубе. На больших расстояниях выгоднее СПГ. Но и здесь есть вопросы: как тогда поставлять газ по континенту? Все континентальные транспортировки все равно пойдут по трубе.
— В правительстве ходят слухи о либерализации экспорта СПГ. Если это случится, ЛУКОЙЛ такие проекты заинтересуют?
— Во-первых, я не верю, что монополия «Газпрома» будет отменена в ближайшее десятилетие. Во-вторых, я не верю в проекты СПГ в Российской Федерации. За исключением, может быть, Дальнего Востока. Очень сложно конкурировать с уже заложенными СПГ-проектами из Катара, Восточной Африки и Северной Австралии.

Заводы, работающие на нефти, начнут отмирать

— Есть альтернативы нефти и газу как источникам энергии в принципе?
— В настоящий момент нет. Но вызовы есть, например технологии GTL.
— Вы имеете в виду технологию синтеза жидких топлив из метана?
— Да, эта технология был разработана еще в годы Первой мировой войны, но лишь сейчас в ее развитие начали инвестировать. Благодаря технологии синтеза из метана можно производить дизельное топливо с нулевым содержанием серы. Пока такие производства дорогие, но крупные проекты запущены в Катаре и Китае. Ситуация напоминает то, что было несколько лет назад с СПГ, когда технология заморозки и транспортировки только-только была разработана. Возможно, через десятилетие мы увидим совсем другой рынок топлив, сделанных на метане. Вот тогда и начнется эпоха сближения цены нефти и газа. Скорее всего, заводы, работающие на нефти, начнут отмирать и заменяться площадками, специализирующимся на переработке газа. Но это через 30-40-50 лет.
— Какое-то время в Европе был спрос на биотопливо. Ренессанс возможен?
— Скорее, закат. Данный феномен был обусловлен ощущением энергозависимости США и Европы от развивающихся стран и России, в начале нулевых годов. Государства тогда субсидировали производителей биотоплив для получения ощущения независимости и для развития сельского хозяйства. Цены на сельхозпродукцию выросли, а вот производство топлив оказалось бессмысленным. Если продажа литра бензина в Европе дает бюджету страны 50-70 евроцентов, то продажа тонны биотоплива требует 20-30 центов субсидий. Все-таки топливо, производимое из нефти, обладает уникальным качеством — оно очень дешевое.

Выживает сильнейший

— На какие виды нефтепродуктов спрос будет расти быстрее?
— Традиционный ответ — на «дизель». Это экологичное топливо, эффективное в производстве. В глобальной нефтепереработке также произошла революция. Традиционно американо-европейский рынок нефтепродуктов работал на арбитраже: бензин из Европы везли в США, а в Старом Свете, наоборот, потреблялся дизель. Теперь все изменилось. Благодаря сланцевой революции, американские заводы получают большое количество нефти, из которой производится бензин, и, скорее всего, мы скоро увидим его экспорт из США. А дизельное топливо, потребление которого в Америке небольшое, уже идет в Европу. Поэтому ситуация в Европе с переработкой тяжелая.
Но возникает еще один вызов — строительство качественных заводов в Персидском заливе. Цифра для рынка ужасающая — 150 млн тонн переработки — будет введено в ближайшие годы. Формируется совсем другая архитектура рынка.
— В Европе у российских нефтяников есть целый ряд перерабатывающих активов. Не продавать же их обратно?
— Продали бы, да никто не купит. Мы модернизируем заводы, чтобы они были сильнее, чем площадки, которые их окружают. И те заводы, которые будут лучше, начнут получать прибыль, поскольку слабые вымрут, а маржа стабилизируется.
— Когда слабые вымрут?
— Примерно через пять лет. 17 заводов уже закрыты. Необходимо закрыть еще десяток.
http://www.lukoil.ru/press.asp?div_id=2&id=4171&year=2013

Интервью Л.Федуна

31.03.2013
Financial Times
Потенциал баженовской свиты позволит удержать уровень добычи по меньшей мере до 2020 г., однако отрасли совершенно необходимы льготы

Добычу нефти в России в соответствии с поручением президента Владимира Путина вполне возможно удерживать на уровне 10 млн баррелей в день до 2020 г. за счет применения технологий сланцевой революции на месторождениях баженовской свиты, однако для этого нефтяной отрасли страны совершенно необходимы льготы, заявил вице-президент «Лукойла» Леонид Федун в интервью Financial Times.

Баженовская свита — геологическая формация битуминозных нефтеносных пород, залегающая на глубине более 2000 м под значительной частью территории Западно-Сибирского нефтегазоносного бассейна. Особенностью, затрудняющей ее промышленное освоение традиционными методами, является мозаичность при небольшой (десятки метров) мощности и низкой пористости.

Баженовскую свиту Федун сравнил с месторождением Баккен на границе Канады и США. Два года назад он говорил, что, по пессимистичным оценкам, их запасы составляют 50 млрд баррелей, что сопоставимо с запасами традиционной нефти всей Западной Сибири, причем запасы баженовской свиты находятся в регионе с развитой инфраструктурой — в отличие от шельфа.

«Если бы меня попросили инвестировать в исследование Арктики, я бы не дал и копейки», — заявил сейчас топ-менеджер «Лукойла».

Чтобы заместить иссякающие месторождения Западной Сибири трудноизвлекаемой нефтью других формаций, необходимо изменить налоговую политику в стране и принять льготы для нефтедобывающей отрасли, которые обещало правительство, напомнил Федун. Распоряжение о том, что нужно ввести классификацию трудноизвлекаемых запасов нефти (и дифференциацию НДПИ), Путин подписал 3 мая 2012 г. Главный критерий — высокая плотность горных пород и низкая пористость и проницаемость. Распоряжение устанавливало НДПИ в размере от 0 до 10% стандартной ставки для наиболее сложных месторождений, 10-30% — для средней категории и 30-50% — для более легкой сроком на 10, 7 и 5 лет соответственно. Фактически механизм льгот не действует.

Американские эксперты уже давно указывают на то, что Россия занимает лидирующее место в списке стран, которые способны повторить успех США в разработке новых источников газа. В стране имеется развитая газодобывающая промышленность, практически отсутствует оппозиция общественности в отношении применения опасных методов добычи типа гидроразрыва, а власти принимают меры, хотя и медленно, к развитию новой отрасли.

Консалтинговая компания Wood Mackenzie оценивает общие прогнозные запасы Баженовского месторождения в 2 трлн баррелей нефти, что в 5 раз больше Баккена. Однако, хотя первое пробное бурение началось там еще в 60-х, до сих пор не ясно, какой объем нефти удастся извлечь. Аналитики Bank of America Merrill Lynch оценивают потенциал месторождения в 500 000 баррелей в день, или 5% общей добычи, а налоговые поступления — в $7 млрд в год.

Проблема месторождения заключается в том, что большая часть залежей отличается низкой пористостью, проницаемостью и связанностью коллектора, а также наличием там зон твердых углеводородов — керогена, который при определенных геологических условиях также может генерировать жидкие и газообразные углеводороды. Аналитик Wood Mackenzie Найалл Роуантри назвал баженовскую свиту с ее площадью и разнородностью настоящим вызовом для организации производства. По его мнению, на разведку месторождения уйдут годы. Федун напомнил, что американцы начали экспериментировать со сланцевыми запасами около 10 лет назад, а серьезная добыча началась только в 2009-2010 гг. Для нас же подготовка займет около пяти лет, считает он.
— — — — — —

Работа нефтяных компаний в Арктике связана со слишком большими рисками. Об этом в интервью The Financial Times заявил вице-президент и один из основных акционеров «Лукойла» Леонид Федун. «Если бы кто-нибудь предложил мне вложить средства в разведку и развитие в Арктике, я бы не дал ни копейки», — заявил топ-менеджер второй по величине нефтяной компании в России.

В пример Федун привел ситуацию с Royal Dutch Shell, которая занимается разработкой месторождений в районе Аляски. Компания потратила на проект уже пять миллиардов долларов, но пока не смогла добиться хоть сколько-нибудь значительного успеха, в частности, пробурить хотя бы одну скважину. По словам топ-менеджера «Лукойла», в мире есть гораздо более привлекательные с точки зрения инвестиций проекты — там, где не надо строить трубопроводы, проводить электричество, куда не надо привозить рабочих для временного проживания.

Из интервью непонятно, говорил ли Федун от лица компании или высказывал личное мнение. В апреле 2012 года представители российских частных нефтяных компаний, в том числе и президент «Лукойла» Вагит Алекперов, отправили президенту Владимиру Путину (тогда он еще был премьер-министром) письмо, в котором попросили допустить их до работы на арктическом шельфе. Сейчас право на его разработку в России имеют только государственные «Роснефть» и «Газпром». Тот же Алекперов позднее заявлял, что считает нонсенсом разделение компаний при распределении месторождений на частные и государственные. Кроме того, «Лукойл» вел с «Роснефтью» официальные переговоры по совместной разработке шельфа, но они ни к чему не привели.

В интервью The Financial Times Федун также рассказал о перспективах разработки в России сланцевой нефти. По его словам, Баженовская свита в Западной Сибири — это аналог формации Баккен в Северной Дакоте. Во многом именно из-за разработки Баккена в США и началась так называемая «сланцевая революция». Сейчас в этой формации добывается 10 процентов от всей нефти в Соединенных Штатах.

Федун отметил, что и в России у сланцевой нефти есть отличные перспективы, и именно благодаря ей в стране возможно поддерживать высокие объемы добычи в ближайшие годы.

Ранее о своем интересе к добыче сланцевой нефти в России заявляли в «Газпром нефти». В ТНК-ВР, которая в марте 2013 года стала дочерней организацией «Роснефти», отмечали, что заинтересованы в проектах по разработке сланцевых месторождений в США.
http://lenta.ru/news/2013/04/01/fedun/

11.04.2013
vedomosti.ru

— Forbes в прошлом году оценил ваше состояние в $7 млрд. Это вообще имеет для вас значение?
— Никакого. (Обращается к дочери, сидящей рядом.) Тебе интересно, на каком я месте в списке Forbes? (Та отрицательно качает головой.) Мне — то же самое. Вот видите, детям тоже пофиг.

— Кстати, насчет детей и семьи. Насколько активно семья участвует в управлении теми проектами, которыми вы занимаетесь?
— Никак не участвует. Вот дочь, поскольку профессионально училась на пиарщика, помогает с «Тушино 2018», ей это интересно. А сын… У нас вообще это семейное, что все старшие дети выбирали свой собственный путь. Мой дедушка был агрономом и, несмотря на то, что не был коммунистом, в советское время смог дорасти до очень высокого уровня в Госплане Украины. Папа стал хирургом, народным врачом СССР. То есть в своей профессии достиг максимума. Я же пошел по совсем другой стезе. Поступил после школы в обычное ракетное училище, потом в нефтяную сферу пошел. А сын совершенно другим стал заниматься: занялся туристическим бизнесом, построил гостиницу без всякого моего участия. Более того, я считал, что он все делает неправильно, а гостиница получила несколько призов как самый лучший архитектурный и дизайнерский проект. Хотя, по мне, то, что там сделали, — это дикость «наваляли», но оказалось, что потребителям, англичанам, нравится. Слава богу, что меня не слушал (смеется). Поэтому то, что дети выбирают свой собственный путь, — это даже хорошо.

— Когда я готовился к интервью, смотрел ваше телеинтервью Bloomberg, где вы отвечаете на вопросы журналиста на таком смешном английском, почти как у школьника… Но что интересно — вы как будто этого не замечаете и прете, как напролом, и это подкупает.
— Да, я говорю на английском плохо (улыбается), только начал учить. А в 50 лет это не так просто. Но я 20 лет служил в армии, которая научила меня спокойно относиться ко всему происходящему. Я не боюсь терпеть. Знаете, однажды, году в 1990-м, когда я был в Западной Сибири, из-за сильной метели не мог почти неделю вылететь из Сургута. И все это время я жил в ящике из-под телевизора. Другие могли с ума сойти, а я спокойно относился к происходящему.

— И где же стоял ваш ящик?
— Под лестницей в сургутском аэропорту. Гостиницы не было, автобусы и машины не ездили. Людей было очень много. Спасала ишимская водка, такие синие котлеты и открывшиеся первые видеосалоны, куда можно было прийти и поспать.

— Место ваше под лестницей никто не занимал, пока вы в видеосалоне были?
— А у меня был партнер (улыбается). Мы чередовались.

— Сейчас на какие вещи находите время? Какие хобби?
— Я играю в теннис три раза в неделю. Правда, сейчас локоть болит, но я и через боль играю. Пару раз в месяц хожу в Большой театр, очень балет люблю, но, конечно, футбол — это номер один.

— Что читали из последнего?
— Всего Дэна Брауна, это который «Код да Винчи» написал. Мне очень нравится его язык и стиль. Причем по-русски неинтересно читать, а по-английски — очень. Непростой язык, но нравится. Я, как всякий начинающий, пытался прочитать «Трое в лодке, не считая собаки», но не пошло. А вот Дэна Брауна читал с удовольствием от Angels and Demons до Lost Symbols.

— Вы постоянно увеличиваете свой пакет акций «Лукойла». Есть ли цель скупить определенный процент — и какой?
— [Для меня] это достаточно эффективное вложение средств. С одной стороны, гарантируется уровнем дивидендов, с другой — я вижу значительный потенциал роста компании. Поэтому мы вкладывали, вкладываем и будем вкладывать [деньги в акции «Лукойла»]. Доходность банковских депозитов очень низкая. За рубежом это может быть теперь и не так надежно, как мы видим. Что касается акций «Лукойла», я понимаю, что происходит в компании, и вижу потенциал роста.

— Какой пакет в «Лукойле» сегодня принадлежит менеджерам компании?
— Могу говорить за себя. У меня около 10%.

— Летом Вагит Алекперов говорил, что около 50% принадлежит иностранным акционерам, а еще примерно 50% — менеджерам компании. Это так?
— Я не хочу ни опровергать слова своего руководителя, ни подтверждать. Официально по отчету у меня 9,6%, у Вагита Юсуфовича, если не ошибаюсь, около 20,9%.

— А структурам «Капитала» сколько принадлежит?
— Там около 8%.

— Но эти акции не принадлежат вам? Или их можно считать аффилированными с вами?
— Эти доли можно считать аффилированными с нами и с менеджерами ИФД «Капиталъ».

— А те акции, которые вы покупали у Conoco?
— Это наши квазиказначейские акции. Их меньше 10%. Они находятся на балансе компаний группы «Лукойл».

— Сделка по приобретению «Роснефтью» ТНК-ВР каким-то образом может сказаться на конкурентоспособности рынка?
— Да никак не скажется. Когда я пришел в нефтяную индустрию, было две компании — «Роснефть» и «Лукойл». Сейчас все к этому и идет.

— А как вы рассматриваете свое сотрудничество с «Роснефтью» в проекте «Хунин-6»? Выходить не намерены?
— Нет. Там высокая доходность, зафиксированная соглашением, которое ратифицировано парламентом Венесуэлы. Это интересный проект — правда, с очень тяжелой инфраструктурой производства.

— Вопрос о строительстве апгрейдера решен? Сколько он стоит?
— Конечно. Он оценивается примерно в $0,5 млрд за миллион тонн переработки. Это дорогое удовольствие.

— Вы будете финансировать его строительство пропорционально своей доле участия?
— Да. 20%.

— А сроки начала строительства известны?
— Не могу сказать. Этот проект развивается независимо.

— Что касается Ирака — в связи с изменением контракта уже определен уровень нефти, который вы можете поставить себе на баланс?
— Мы ожидаем, что можем поставить часть запасов на баланс компании уже в 2014 г. Их размер будет зависеть от цены нефти. В следующем году мы планируем привезти туда большую группу инвесторов, чтобы показать, как развивается этот проект.

— Вы в числе пяти компаний, среди которых и «Зарубежнефть», прошли квалификацию для участия в тендере по проекту «Насирия». Насколько он вам интересен?
— Интересный проект, но сложный, так как связан с переработкой. Поэтому в одиночку мы его разрабатывать не будем. Вполне возможно, с партнерами.

— С иностранными партнерами или рассматриваете и «Зарубежнефть»?
— Не исключено, что и с «Зарубежнефтью». Пока этот вопрос не решен.

— Ситуация на Кипре каким-то образом оказала влияние на работу вашей сети АЗС на острове?
— Нет. Это же не депозиты. Заправочные станции приносят плановую выручку.

— А с депозитами были проблемы?
— Нет, мы работали через российские банки — либо через кипрскую «дочку» ВТБ, либо Промсвязьбанка.

— Министерство энергетики ждет в текущем году 10-15 заявок от нефтяных компаний на получение льготы по экспортной пошлине на нефть. Какие заявки будете подавать вы?
— Законодательство определило порядок предоставления льгот. Это проекты, связанные с развитием шельфа. Очень надеемся, что под это определение подпадут наши проекты на шельфе Каспийского моря и часть тех, которые реализуются за полярным кругом.

— Вам по-прежнему интересен арктический шельф?
— Мы работаем на шельфе Каспия. И с точки зрения эффективности нас это вполне удовлетворяет. А в Арктике уже все поделено, ничего не осталось. К тому же арктический шельф — это дело уже не моей жизни. Это 20-е, 30-е, а может, и 40-е гг. этого века. Объем добычи мы оцениваем очень осторожно. В обозримом будущем максимум там будет 10-12 млн т. Я не говорю про газ.

В ближайшие недели мы собираемся опубликовать работу, подготовленную центром стратегического развития «Лукойла». ВР, например, каждый год выпускает свое видение мировой энергетики, а мы будем публиковать свое. В этом отчете в том числе будет информация по шельфу, по тенденциям производства углеводородов и, конечно, по цене на нефть.
Вот так (показывает слайд из презентации) выглядит цена на нефть в долларах, в швейцарских франках и в золоте. Если бы у нас до сих пор действовали Бреттон-Вудские соглашения, то сегодня нефть стоила бы порядка $14 за баррель (улыбается).

— Расскажите о новых проектах в Западной Африке.
— Бурим, бурим! Мы должны три-четыре скважины там пробурить и определиться с потенциалом региона. Этот год определяющий. К концу этого — началу следующего года уже будем иметь информацию по запасам.

— К 2015 г. многие российские НПЗ завершат модернизацию, появится больше качественного и экологического топлива, планируется и отмена заградительной пошлины, но в стране дефицит нефтепродуктопроводов. Правительство и «Транснефть» пока не определились со схемой финансирования их строительства — вы не планируете строить сами или инвестировать в них? На каких маршрутах вам необходимы мощности?
— Нужно ставить вопрос по-другому. Сегодня в России дефицит бензина. Россия производит и продает 3 млн легковых автомобилей в год и примерно 500 000 грузовых. 90% из них потребляют бензин. Каждый год потребление 95-го и 98-го бензина увеличивается на 11-15%. Модернизация заводов направлена на увеличение производства бензина. Никто не собирается качать бензин по трубопроводам. Он продается «с колес» и, как правило, недалеко от тех заводов, на которых производится. Трубы нужны для прокачки дизеля, который идет на экспорт. Сейчас мы разговариваем с «Транснефтью», чтобы сделать ответвление на наш терминал в Высоцке. Такая же программа существует по строительству продуктопровода «Юг», который пойдет через самарские заводы, через наш Волгоград и далее в Туапсе или Новороссийск. Это строит «Транснефть», а мы только ответвления или подключения. Сегодня основная проблема для России — нехватка качественного бензина, и эта проблема будет оставаться острой в ближайшее время.

— Как будут финансироваться эти проекты?
— На фоне нашей инвестпрограммы ($18 млрд) это арифметическая погрешность. Вложения незначительны — сотни миллионов долларов.

— И вы договорились с «Транснефтью» по вопросам финансирования?
— Находимся в процессе.

— Размещение [бумаг «Лукойла»] на Гонконгской бирже по-прежнему актуально?
— Было ограничение одно — Россия до сих пор не подписала протокол IOSCO, это международная организация, объединяющая деятельность бирж. Сейчас готовятся поправки к закону о Центральном банке, поскольку он будет выступать регулятором в том числе и фондового рынка, там такие поправки есть. Они касаются того, что по требованию любой биржи центральный банк или регулятор должны давать информацию об инсайдерах. Как только протокол подписывается, снимаются ограничения на листинг. Закон о ЦБ будет принят до конца года, тогда и начнем заниматься подготовкой размещения. В конце мая у Вагита Алекперова будет большая поездка в Китай, где он представит свою книгу «Нефть России» на китайском языке, а также проведет переговоры с китайскими инвесторами. Мы считаем рынок Китая и Юго-Восточной Азии очень интересным.

— Какие проекты интересны «Лукойлу» в этой стране?
— После визита Алекперова вы все узнаете.

— Вы подавали заявку на прокачку нефти по ВСТО на II квартал, и вам было отказано…
— Без комментариев.

— А есть желание поставлять нефть в Китай?
— Сегодня выгоднее продавать нефть в Европу. Если будет выгоднее продавать в Китай, значит, будем продавать в Китай.

— Но сорт ВСТО торгуется с премией к Дубаю.
— А сколько стоит транспортировка? Есть понятие чистой приведенной стоимости от размещения нефти. Там она не лучше, чем в Новороссийске, поскольку очень дорогая транспортировка. Будет в Китае премиальный рынок — будем продавать туда.

— Сейчас Минэнерго рассматривает возможность пилотного проекта применения НДД. Вы хотите принять в этом участие?
— «Сургутнефтегаз» и «Лукойл» обратились в Минфин, чтобы провести эксперимент по НДД на двух наших месторождениях, которые мы купили очень дорого, — Шпильмана и Имилорском. Когда будет принято решение, я не знаю, но не раньше 2014 г. На мой взгляд, это идеальный вариант для отработки методики НДД. С понятными затратами, с отдельными узлами учета и понятным входным билетом. Я думаю, что было бы правильно провести эксперимент на этих площадках.

— В России есть upstream-проекты, которые привлекают «Лукойл»? Может быть, какие-то добывающие компании?
— Недавно мы приобрели «Самара-нафту» — очень привлекательный актив с хорошими показателями роста добычи нефти в Поволжье. Кстати, со значительными перспективными ресурсами сланцевой нефти в доманиковых отложениях.

— Насчет сланцевой нефти. Вы проявляли интерес к одной американской компании…
— Та компания, к которой мы проявляли интерес, упала в цене в несколько раз. Мы научились делать паузу и не покупать сразу то, что предлагают. О потенциале сланцевой нефти мы расскажем в том исследовании, которое готовим. Мы полагаем, что США технологически не могут добывать больше 3-4 млн барр. сланцевой нефти в сутки. А это говорит о том, что угрозы переизбытка производства нефти нет. Нефть будет оставаться дорогой, а это самое главное для нефтяной компании и для бюджета России.

— Можно теперь про финансовые активы, потом про «Спартак»?
— Хорошо, давайте.

— Проясните историю с банком «Петрокоммерц». Недавно писали про то, что доля в банке может быть продана группе инвесторов во главе с Сулейманом Керимовым.
— Мне бы меньше всего хотелось это комментировать. «Петрокоммерц» был и остается опорным банком нашей группы и «Лукойла». Сказать, что мы не можем его продать, — неправда, потому что в свое время у нас такая возможность была, и продать дорого, но помешал кризис. Но вы должны понимать, что сегодня в «Петрокоммерце» находятся деньги 120 000 работников «Лукойла», мои личные деньги и деньги моих партнеров. Это очень большие деньги. И понятно, что в любые руки мы банк отдавать не будем. И он будет продан только тому, кто будет гарантировать на 100%, что те гигантские средства, которые сегодня лежат на депозитах этого банка, будут сохранены. Вопрос надежности — это в первую очередь. [Продадим] не любому покупателю. И это должен быть покупатель с рейтингом AAA (Triple A). Не будет покупателя — значит, банк будет развиваться дальше. Он сегодня обеспечивает все, что от него требуется, с точки зрения расчетного эффективного банка, и акционеры его всегда поддерживали и будут делать это в дальнейшем.

— А то, что всплыла фамилия Керимова, — это что значит?
— Спросите у Керимова сами, я не комментирую.
— Но дыма без огня не бывает…
— Я все сказал, следующий вопрос.

— Хорошо. Расскажите тогда про продажу НПФ «Лукойл-гарант» ФК «Открытие». Там ведь тоже немало денег будущих и нынешних пенсионеров «Лукойла». Почему вы продали фонд «Открытию»? Пенсионеры не волнуются?
— Во-первых, пенсионный фонд нельзя продать. Можно переуступить контроль и инфраструктуру управления. Во-вторых, пенсионные фонды защищены очень жестким государственным регулированием. Ты не можешь ни двинуть средства пенсионеров, ни купить ничего неразрешенного, ни вывести ничего с нарушением законодательства — это будет уже криминал.

— Вы действительно считаете, что за НПФ контроль сейчас жестче, чем за банками? Даже Минфин официально признает, что системы контроля за НПФ нет, что регулятор видит нарушения в НПФ постфактум, когда средства выведены (как было, например, с НПФ «Норникель» и УК Росбанка — миллиарды рублей и пенсионных резервов и накоплений были выведены). Что заставляет вас быть уверенным в системе контроля за НПФ, когда не уверены даже сами регуляторы?
— Любое манипулирование со средствами ОПС абсолютно незаконно. Если бы у банков было такое же регулирование, как по ОПС, они бы не смогли работать! С образованием финансового мегарегулятора в лице Центрального банка он будет жестко контролировать все нормативы. Кроме того, мы очень внимательно выбирали претендента на сотрудничество (их было несколько). Мы предпочли потерять в цене и выбрали «Открытие» не потому, что он дал лучшую оферту, а потому, что это был самый надежный и проверенный партнер.

— А то, что сразу после продажи «Лукойл-гарант» стал акционером «Открытия» с долей около 5%, — это как понимать?
— Стоп, стоп. У «Лукойл-гаранта» есть три источника денег. Первое — это собственные средства (имущество для обеспечения уставной деятельности, ИОУД), это, если не ошибаюсь, более миллиарда долларов. Есть также средства, крупнейшие с точки зрения обязательного и негосударственного пенсионного обеспечения, около 160 млрд руб., если не ошибаюсь. Так вот, на капитализацию банков или на что-то другое можно использовать только средства ИОУД, собственно говоря, деньги самого фонда. Вкладывать, например, в банковские депозиты — это очень хорошая вещь, поскольку они достаточно доходны. А вот контроль за деньгами, которые собираются по государственным программам, очень жесткий, ничего с ними не произойдет. Поэтому никакой обеспокоенности с этой точки зрения у нас нет.

— Какие-то гарантии вы просили от [совладельца «Открытия» Вадима] Беляева, от «Открытия», что они эти деньги не тронут? Переименован фонд будет?
— Да, конечно, есть гарантии. Было подписано соглашение между компаниями о том, что компания сохраняет на какой-то период времени свои программы, дает право пользоваться брендом. С другой стороны, они гарантируют сохранение средств, которые есть в пенсионном фонде.

— А Вагит Юсуфович [Алекперов] как вообще отнесся к этой сделке?
— Позитивно, если сделка произошла. А как вы думаете? Он же мой старший партнер.

— Сколько лет «Открытие» сможет использовать бренд «Лукойл-гаранта»?
— Ближайшие несколько лет. Условно говоря, три года. Мы заключили соглашение, а дальше они решат — платить или отказаться [от бренда «Лукойл-гарант»].

— Что думаете о нынешнем состоянии пенсионной системы в России?
— Очень хорошо, что президент России решил сохранить эту систему [отчисления пенсионных накоплений будущим пенсионерам]. Поскольку без развития пенсионной реформы, помимо ее огромной социальной значимости, мы не решим вопрос развития фондового рынка. Проблема сегодня состоит в том, что, например, на польском фондовом рынке примерно 40-50% всех средств, которые обращаются на Варшавской бирже, — это средства польских инвесторов. А у нас сколько? Всего 5%.
Пенсионные накопления — это источник длинных денег в экономике. Без них, как я уже сказал, невозможно развитие финансового рынка и создание в России международного финансового центра. Поэтому мы выступаем за модернизацию пенсионной системы. И первое, что нужно сделать, — перейти к мировой практике гарантий возвратности пенсионных взносов на долгосрочном интервале (3-5 лет). Ведь сейчас пенсионные фонды и управляющие компании фактически обязаны гарантировать сохранность переданных им пенсионных денег и заработанного на них ранее дохода на интервале в один год. И получается так, что пенсионные деньги являются не длинными ресурсами (как на Западе), а пассивами сроком в один год. Поэтому управляющие компании вынуждены инвестировать средства только в консервативные инструменты — депозиты и облигации с коротким сроком погашения. Если этот «гарантийный период» расширить, мы сможем вкладывать деньги в акции, инфраструктурные облигации, участвовать в программе приватизации.
Кроме этого надо ужесточить требования к участникам рынка управления пенсионными средствами. Сейчас компании, которые управляют средствами физических и юридических лиц (в том числе ПИФами) и имуществом, имеющим стратегически важное значение для государства (я имею в виду пенсионные средства), — получают одну и ту же лицензию. Это неправильно: требования к организациям, которым переданы пенсионные деньги, должны быть жестче. Поэтому необходимо выделить отдельную лицензию на осуществление деятельности по управлению стратегическими активами (пенсионными резервами НПФ, пенсионными накоплениями НПФ и ПФР, накоплениями для жилищного обеспечения военнослужащих), увеличить норматив достаточности собственных средств для таких управляющих компаний — минимум до 300 млн руб. — и навести порядок с понятием аффилированности при размещении средств пенсионных резервов и накоплений НПФ.

— Как вы относитесь к отмене обязательной накопительной части пенсии?
— Поскольку я сопредседатель комитета РСПП по этому вопросу, я против этого активно боролся, аргументировал, доказывал, что этого делать нельзя. Это подорвало бы веру молодой, активной части населения страны в социальную справедливость. Это противоречило бы логике развития фондового рынка и тут же ударило бы по капитализации всех российских компаний, которые и так сегодня зависят целиком от западного капитала. Это негативно сказалось бы на банковской системе, поскольку часть средств держится в банковских депозитах. То есть там столько минусов, а о плюсах никто не рассказал, кроме того, чтобы закрыть на сегодняшний день дефицит [Пенсионного фонда], который возникал через несколько лет. То, что решение такое было принято, — это очень здравое и правильное решение именно с точки зрения развития экономики нашей страны и ее будущего.

— Какова была сумма сделки по НПФ? Были ли там денежные расчеты?
— Я это не комментирую, это вопрос двух сторон, нашей и «Открытия». И без их согласия ничего комментировать не буду. Если мы ее сделали, значит, сделка была для нас очень выгодной.
Поймите, это мое детище, я эту структуру придумал в 1991-1992 гг. С 1992 г. я развивал эту пенсионную систему, которая существует как в рамках «Лукойла», так и в рамках формирующегося законодательства страны. Поэтому просто так я бы ее не уступил. Если они взяли [фонд], значит, им тоже это было выгодно и они понимают, как это все будут использовать.

— Но пока ситуация выглядит так: «Открытие» заплатило вам за «Лукойл-гарант» деньгами, взятыми из имущества «Лукойл-гаранта» же, — полностью всю сумму или существенную часть. Учитывая, что НПФ выкупал и первую, и вторую допэмиссии «Открытия», вам в этой сделке не столь важен был источник средств, которыми рассчитывается с вами «Открытие»?
— Это абсолютно не так. Вся сделка была полностью оплачена до перехода активов фонда к «Открытию», и оплачена деньгами.

— Если говорить про финансовые активы в целом, можно вспомнить, что несколько лет назад вы продали страховую группу «Капиталъ», с фондом расстаетесь, про банк идут разговоры… Вы не видите перспектив в финансовой отрасли? Она не обеспечивает хорошей доходности на вложенный капитал?
— Нет, здесь вопрос в другом. Для меня и моих партнеров финансовый бизнес — особенный. Так получилось, что он возник. Поскольку в то время (начало 90-х) не было [финансовой] инфраструктуры, мы были вынуждены создавать эту систему с пенсионными фондами, банком, страховой компанией. Дальше мы поняли, что нужно передавать эти активы профессионалам рынка и покупать акции того же «Лукойла». Поэтому мы не скрываем, что наш основной актив — это нефтяная компания «Лукойл». Кроме того, мне уже достаточно много лет. Мне уже на пенсию пора (улыбается). Пора создать понятную структуру управления капиталом.

— Что вы имеете в виду, говоря о том, что вам пора на пенсию? Отойдете от дел и будете отдыхать на острове?
— Нет, я никогда не буду отдыхать на острове, поскольку я другой человек. У меня другая ментальность. В «Лукойле» уже создана профессиональная команда, поэтому в этом году я ухожу из правления в совет директоров — на более стратегический уровень управления. Безусловно, это требует уже меньше непосредственного участия в деятельности компании, но тем не менее. То же самое будет и по другим проектам. Я внесен в списки избрания в совет директоров. И моего пакета хватит, чтобы мне самому себя избрать (смеется). При этом я остаюсь вице-президентом компании (пока) и буду курировать развитие ее стратегии.
http://www.vedomosti.ru/library/news/11024011/my_vkladyvali_vkladyvaem_i_budem_vkladyvat_leonid_fedun
— — — —
Опущена часть интервью, касающаяся «Спартака»
— — — —
В 1991 году на базе расформированного Министерства нефтяной и газовой промышленности СССР была создана государственная нефтяная компания «Роснефтегаз». В 1993 году она была преобразована в государственное предприятие «Роснефть».
В сентябре 1995 года «Роснефть» была акционирована.
В 1990-х из состава «Роснефти» были выведены:
1994 — «ВНК», «ОНАКО» и «СИДАНКО»
1995 — «ТНК», «Сибнефть»
1997 — НПЗ в Краснодаре и Москве
В 1995-97 гг. между «СИДАНКО» и «Роснефтью» шла борьба за «Пурнефтегаз» (последний более-менее крупный нефтедобывающий актив госкомпании). Результатом стало сохранение «Пурнефтегаза» в составе «Роснефти», поскольку в 1997 г. планировалась приватизация компании. Первоначально претендентом на покупку считалась «Сибнефть», однако против компании Романа Абрамовича выступил альянс крупных нефтяных компаний и сделка не состоялась.
Во время пребывания в должности премьер-министра Е. М. Примакова существовали планы по возврату «ОНАКО» и «СИДАНКО» в состав «Роснефти» и созданию на базе этой компании национальной нефтяной корпорации.

Интервью РБК–ТВ — Константин Симонов: Роснефть — новый нефтегазовый гигант

В: Здравствуйте! Это финансовые новости «Глобальный взгляд». Сегодня мы будем обсуждать новое явление на мировой нефтяной сцене. Естественно, вы уже догадались, мы будем сегодня обсуждать, беседовать о «Роснефти» – новом нефтяном гиганте, извините, нефтегазовом гиганте. Тем более это приурочено к событию, которое имело место в Лондоне. Совсем недавно – это встреча руководства «Роснефти» с инвесторами или с потенциальными инвесторами. Обсуждать эту тему мы будем сегодня с нашим гостем. В гостях у нас — Константин Симонов — Генеральный директор «Фонда национальной энергетической безопасности».
Константин, Приветствую Вас в нашей студии!

С: Здравствуйте!

В: Тем более вы уже наверно хорошо знаете Константина.

С: Спасибо!

В: Это объективно.
Первый вопрос, такой будет. Прямой.
Хорошо ли это для российской нефтегазовой отрасли, именно для российской нефтегазовой отрасли, а не только для нефтяной — создание такой супер компании, супер гиганта мирового уровня? Да, я с этим согласен. Но тем не менее, хотелось бы посмотреть объективно: отрицательные и положительные стороны.

С: Это очень хороший вопрос, почему, потому что с одной стороны, я не являюсь догматиком, потому что вы знаете, есть эксперты, которые утверждают, что не должно быть государственных компаний, например, а должны быть только частные. Другие, что называется, наоборот совершенно говорят, что лучше пусть будет государственные, а частного будет поменьше. Я считаю, что и государственные, и частные компании могут на самом деле эффективно работать и также и крупные, и малые компании тоже могут быть представлены. Поэтому, я лично считаю, что здесь вопрос не в том, что, как вы говорите, Роснефть становится мировым гигантом, — и это поэтому хорошо или поэтому плохо. Мой главный вопрос заключается в том, а зачем это всё нужно?

В: Вот давайте на него и ответим.

С: Потому что мы понимаем в теории, как это выглядит, зачем нужны крупные нефтегазовые компании. Мы осознаем, что в современном мире сейчас в нефтегазовом бизнесе реализуются суммарные проекты стоимостью десятки уже миллиардов долларов, но только один проект может быть только десять, двадцать, а то и за тридцать миллиардов долларов. Конечно, мы понимаем, что крупным компаниям проще привлекать деньги, привлекать сервисные компании и реализовывать такого рода гигантские проекты. С другой стороны, Роснефть заявляет ли вот четко, совершенно конкретно: «реализуем, вот это реализуем». С одной стороны, планов много

В: Перебивая
Огромное количество

С: … а конкретики какой–то очень мало. Когда Сечин говорит, например: «Мы добудем сто миллиардов газа к 2020 году» — я готов спорить, что эта цифра абсолютна недостижима, если не будет новых гигантских каких–то приобретений. Поэтому здесь, у меня лично и возникают вопросы, скажем:
«Зачем Роснефть превращается в глобального мэйджора, пытаясь инвестировать деньги в крупные проекты за рубежом, в той же Венесуэле, например?» То есть понимаете, это какая–то идея, попытка скрестить гепарда с бегемотом и получить какое–то странное животное — гепармота какого–то, почему, потому что если вы берете опыт Эксона, который работает за пределами соединенных штатов, где живут основные акционеры, ну тогда надо посмотреть на модели американского нефтяного бизнеса и сказать: «Давайте будем развивать мелкие, средние, частные компании». Но Роснефть, она говорит, мы с одной стороны, будем как Эксон, а с другой стороны — будем как Сауди Арамко. Вот я и говорю, здесь какое–то странное происходит скрещение. Так не может быть: либо потенциальный чемпион в стиле Сауди Арамко, либо ты транснациональный компания, тогда освободи свой национальный рынок для других компаний. А то понимаете, здесь тоже Сечин рассуждает: «Когда вот нужно разделить Газпром, Сечин говорит: «Конкуренция — хорошо, а когда частников нужно пустить на шельф – Сечин говорит: «Ну знаете, конкуренция – это плохо, вот это вот здесь не надо».

В: Подошли, подошли, подошли к вопросу, все–таки это ЭксонМобил или Сауди Арамко, а может быть — это наш третий путь?

С: Не может быть третьего.

В: Хорошо. Не может быть.

С: Значит надо выбирать между Сауди Арамко…Потому что либо вы завалите проекты на своей территории, либо вы постепенно откажетесь от проекта за рубежом. Я, например, решительный противник этого похода за приморье, не только это касается Роснефти, но и других компаний. Я вообще не понимаю и когда мне говорят: «Это повышает нашу глобальность, политическое влияние – это смешно.
В: Влияние на рынке.
С: Это выводит наши инвестиции за пределы страны, это снижает конкурентоспособность российского нефтегазового бизнеса и, по большому счету, мы инвестируем своих прямых конкурентов на нефтяном рынке. Я совершенно не понимаю, а зачем это делать? А в случае с Венесуэлой Роснефть вообще совершает очень странную штуку.

В: За Венесуэлу, Константин, поговорим, поговорим…
А сейчас, вот что хотелось бы обсудить. Огромная компания и тут же Игорь Иванович Сечин заявляет об экспансии, экспансии по всем направлениям. Экспансия – это шельф, который вы уже упомянули, тем более это гигантские инвестиции без западных партнеров. Как я понимаю нам шельфа не поднять, даже такому гиганту как Роснефти; трудно извлекаемые запасы, опять–таки — это есть ЭксонМобил, шельф у нас еще из Статойл. Кстати, Статойл – это государственная компания, она по названию стат ойл

С: Да, государственная компания

В: То есть она может работать эффективно и достаточно эффективная компания

С: О том я и говорю, что..

В: Но встает вопрос управляемости, управляемости Роснефти: «Она будет управляемая в нынешнем своем новом обличии, вот новая большая Роснефть или же это такой мастодонт, который будет неповоротливый и будет проигрывать по всем фронтам?»

С: По большому счету, у нас должны понимать, что история успеха Роснефти – это история гигантских кусков, которые эта компания проглатывала и плюс Ванкорское месторождение, по большому счету. Вот, пожалуйста, основные вещи. Сначала проглотили Юкос, потом ТНК БиПи и так далее. Вот я к тому и говорю, что возникает вопрос: «Вы за счет вот этого синергетического эффекта, какие новые проекты действительно будете четко реализовывать?» Потому что будет вопрос в том, что когда мы говорим про шельф, например, так получается, что идея шельфовой монополии заключается в том, что две компании получают эти лицензии, приглашают иностранных партнеров и говорят им : «Ребята, а теперь — это ваша проблема. Мы вам передали эти пакеты, действуйте! ». Тем более вы знаете, что сейчас возникают вопросы, иностранцы то не особо хотят этим заниматься потому, что, кстати, все эти ОСП, которые заключала Роснефть — они сейчас весьма сомнительны с правовой точки зрения. Почему? – объясняю, потому что после закрытия сделки с ТНК БиПи, у БиПи выросла доля соответственно в акционерном капитале Роснефти и теперь тот знаменитый закон, который предполагает, что у государства шельфовый проект должен быть 51 %, вот они 33% — они уже правда закону не соответствуют. Естественно у Эксона возникает вопрос: «Ребята, вы точно нам гарантируете, что то, что мы делаем сегодня находится уже в правовом поле?».

В: Вот здесь правовой аспект и надо изменять закон.

С: Конечно, надо изменять законы, но этого ничего не делается. Поэтому здесь очень простая стратегия: пригласить иностранцев и говорить: «Ребята, давайте теперь делать». А иностранцы думают: «А нет, подождите, тут надо быть пока аккуратнее с этой Арктикой, потому что пока много там технических вопросов, решений нет». Поэтому я не вижу какой–то спешки в том, чтобы осваивать наши шельфовые пространства. И у меня, конечно, возникает вопрос: «Вот вы говорите там, мы возвращаемся к этой теме, а зачем все это нужно было делать?» По шельфу у нас никаких успехов не будет. Я внимательно читаю программы, скажем «Развитие шельфа». Я помню, что раньше Правительство говорило, что мы в 2020–м году будет добывать 140 млн тонн на шельфе, потом говорили уже 40 млн, а теперь решили, давайте вообще не будем никаких программ писать потому, что чего там вводить в заблуждение людей, просто что–нибудь когда–нибудь авось будем добывать. Ребят, вот так нельзя. Зачем создаете этого гиганта, если вы четко не можете объяснить, сколько этот гигант в 2020–м году добудет.

В: Ну вроде бы, вроде бы прогнозы какие–то есть. Заявление Сечина в Лондоне добывать 100 млрд кубометров газа в год было. Но меня что еще здесь удивило, что здесь надежда на налоговые льготы, то есть государство создало этот гигант и еще, чтобы он был жизнеспособный – ему надо дать определенные льготы, чтобы реализовывались вот эти все проекты. Ну, Арктика, это понятно, без её льгот никуда не денешься, трудноизвлекаемая нефть – тоже никуда не денешься.

С: Вы интересную вещь говорите там про трудноизвлекаемую нефть. Это кстати, касается не только Роснефти, но и всей системы управления нашей отраслью. Почему, потому что я помню сначала все кричали: «Наша цель – это Восточная Сибирь». Потом все плюнули на Восточную Сибирь и сказали: «Шельф — вот что самое главное». А теперь я смотрю, многие уже говорят: «Да ну его шельф, трудноизвлекаемая нефть – вот же пример Соединенных штатов, вот чем надо заниматься». Слушайте ребят, вы хоть чем–нибудь уже займитесь наконец, потому что нельзя всем заниматься и, к сожалению, здесь классическая история с «лебедем, раком и щукой» возникает. И в этом плане конечно у меня огромный вопрос относительно того, как эти шельфовые проекты будут реализовываться? Я – принципиальный противник нашей налоговой системы потому, что она абсолютно губительна для нашей нефтегазовой отрасли.

В: То есть она убыточна?

С: Абсолютно убыточна. Причем, Игорь Иванович нам такие тут интересные вещи стал рассказывать на тему, что на нефтяную отрасль много налогов приходится, на газовую – мало. Газпром платит 1,5 трлн., он платит — 3 трлн. Причем, вот Игорь Иванович – очень грамотный человек, но странно, что не собирается пересчитать, скажем, тот же газ против теплотворной способности и поставить, сколько стоит газ в нефтяном эквиваленте, потому что так в нефтяном эквиваленте получается тонна газа в пересчете на (9:25 не разборчиво) стоит 400 долларов в Европе, а нефти – 700 долларов. Разный объем нефти и так далее. Вот это лукавство, эквилибристика — меня она всегда смущала. Ну что касается льгот, я – принципиальный противник льгот, потому что: «Что такое льготы?». Это означает, что компании должны идти к чиновникам и умолять их свой проект рассмотреть, как попадающий под льготную категорию. Нам нужна принципиально иная философия налогооблажения, но почему–то здесь наши нефтяные компании этого не предлагают. Но некоторые предлагают перейти, скажем, на ММВБ, но это отдельная история, но понимаете в чем дело, даже с этими шельфовыми льготами — ведь идея этих четырех групп льгот по шельфу, о чем мы говорили, – она была высказана уже ровно год назад.

В: То есть это несвежая идея?

С: Мы год назад уже заявили, что будет 4 группы, назвали четкие ставки

В: Прогноз какой будет? (перебивая)

С: Продолжая мысль
Прошел год, до сих пор это всё не оформлено законом. Ну что может быть проще за год наконец–то написать четкий закон и внести его? Этого не произошло, поэтому все планы сегодня по шельфу, даже с этими льготами, которые заявлены, они все равно выглядят, как такие абстрактные цифры из Power Point. Это серьезная проблема, потому что мы совершенно не понимаем, что у нас будет с объемным значением и доходит иногда до смешного, то есть спросили тут про управляемость, недавно был телемост между Путиным и Сечиным, Сечин сидел на Сахалине и Сечин стал говорить о том, что у нас по шельфам проблемы, потому что «ОСК» не сумеет произвести нужные объемы оборудования для шельфовых работ. У меня возникает вопрос: «Слушайте, а кто у нас возглавлял компанию «ОСК», не господин ли Роман Проценко?». Да, получается, что, а кем работает Роман Проценко сегодня? — Он работает помощником Сечина. Слушайте, так чего вы жалуетесь на компанию, если вы выгнали человека из компании, из одной ОСК, и берете его к себе на работу?

В: Перебивая
А расшифровка ОСК – это объединенная судостроительная компания?

С: Да.
Продолжая мысль
Вот эта двойственность в оценках — она меня немножко смущает. Но важный вопрос еще заключается в том, что какие все–таки пределы будут этого роста, потому что, вы знаете, многие в России говорят, что «Роснефть» не остановится, скоро у нас будет одна …

В: Перебивая
Да, одна на всю Россию

С: Да, это, кстати, очень интересно, потому что мы знаем, ну это по–моему уже не секрет, что Игорь Иванович сформировал теневой штаб по раздербаниванию Газпрома, там много разных интересных идей, интересные сказаны сенсации, что

В: Перебивая
Какие инетересные высказывания.
В: Не сенсация, просто об этом как–то не говорят.

С: Я могу даже сказать, что доносится из этого штаба, например…

В: У «Роснефти» есть идея поделить Газпром

С: Ходят слухи, что при Игоре Ивановиче такой штаб создан, и там интересные идеи ходят. Не все попадают в печать, но одна из идей заключается в том, чтобы выделить трубу отдельно и слить ее с Транснефтью. Чтоб была единая трубопроводная компания. Токарев и нервничает, не только это с китайским связано транзитом. Вопрос в том, что работают ребята в этом направлении. Почему я это вспомнил? Потому что когда спрашивают, что делать с Газпромом, получается, что Игорь Иванович говорит, что надо его отделить, что это большой монстр, неправильно, этого мамонта надо на части резать. А когда Роснефть, то получается, что она должны быть больше–больше–больше.

В: Газпром, я, конечно, извиняюсь, может быть уже отжил свое.

С: Мы можем обсуждать проблемы Газпрома, как его можно реструктуризировать. Я просто говорю про двойственность оценок. Этих значит, они большие, надо делить, а нас, значит надо ком подносить, чтоб мы жирели и жирели.
В: Как я понимаю, административный ресурс у господина Сечина очень серьезный.

С: Конечно, конечно. Но я все–таки думаю, что компания остановится скоро в своих поглотительных амбициях. Я думаю, что Зарубежнефть поглотят и на этом остановятся.

В: Зарубежнефть – небольшая компания.

С: Небольшая. Поэтому я и говорю, почему? Потому что, все–таки наша элита, и я об этом много говорил, ориентирована на частную собственность, будем откровенны. Поэтому государственная собственность создает для них риски в долгосрочной перспективе. Сами понимаете, политическая система нестабильна, всегда лучше быть частным собственником.

В: И что?

С: Поэтому я считаю, что тут у Сечина задача двойственная. С одной стороны, надо набрать активов, чтобы было, что продавать близким компаниям, скажем так. А с другой стороны, надо же вовремя это сделать. Потому что если ты будешь все время ориентирован на то, чтобы приобретать–приобретать, ты можешь (неразборчиво)….

В (перебивая): Константин, Вы прям крамолу говорите.

С: Почему?

В: Ну, я объясню почему. Только что купили за большие, очень серьезные деньги – на Западе все говорят, что честная была сделка, это вам не Юкос, не конфискационная какая–то была сделка.

С: Заплатили плюс 16 млрд к рынку, не за 10 тыс. рублей
В (продолжая мысль) Купили ТНК–ВР, а теперь вопрос стоит…. Т.е. образуется Роснефть, потом эту Роснефть поделить и по частям продать? А удастся ли продать?

С: Нет, я думаю не по частям, а продать всю Роснефть.

В: Всю Роснефть?

С: Почему «крамола», если это записано в официальных планах нашей партии и правительства, что Роснефть подлежит…
В (перебивая): Партия и правительство – замечательно. Только сроки не указаны. Были бы указаны сроки: через пять лет государственной компании Роснефть не будет.
С: Для России это ничего не значит, потому что суть нашей борьбы…. Все время в каждом документе есть что менять. Еще раз повторю, что я крамолу никакую не говорю. Я повторяю только планы нашей партии и правительства.

В: Я говорю, я говорю крамолу.

С: Роснефть должна стать частной компанией. Другое дело, что Игорь Иванович говорит: «Не надо этого делать». Обратите внимание, как он это говорит. «Не надо, пока мы не повысили капитализацию».

В: Ну, это логично.

С: Вообще он за приватизацию Роснефти. Я бы его, знаете, слова перевел так: «Не пока мы не повысили капитализацию, а пока мы не отправили правительство Медведева в отставку, потому что при Медведеве это, конечно, риск говорить….

В (перебивая): Есть крамола, есть крамола…

С: Я его логику излагаю как я ее вижу. Это моя аналитическая реконструкция.

В: Замечательно. Поэтому мы Вас приглашаем в нашу студию. Хотелось бы еще.. Вот экспансия Роснефти на международные рынки. Был ведь и неудачный опыт, вот эта вся история с (неразборчиво, время 15:30). Сейчас как–то меняется торговая политика. Давайте про Венесуэлу. Вчера был информационный повод – образовали СП, которое будет добывать эту сверхтяжелую нефть. Вот Вы резко отрицательно относитесь к этому проекту.

С: Да, меня многие за это критикуют, считают, что я мастодонт из 20–го века, потому что надо быть глобальным, надо идти в другие страны. Я лично не понимаю, во–первых, почему мы выбираем страны с самыми огромными рисками, как нам это удается? Объясняют, что другое уже поделили нормальные пацаны, а для таких как мы остались всякие там Ливия, Венесуэла.

В: Согласитесь, что это большой кусок.

С: Вопрос возникает: «Ребята, я понимаю, когда страны, у которых нет собственных запасов, они и думают о том, где это взять. Китай, к примеру. Нам–то на кой чёрт это нужно?»

В: Китай тогда понятно почему там.

С: Когда я читаю официальные цифры правительства по запасам нефти, я вижу, что они ставят нас выше, чем ВР, чем Ойл гэз джорнал. Ребята, так вы где врете? Если эти запасы правдивые, зачем вы инвестируете гигантские суммы в Венесуэлу? Вы собираетесь востоком Сибири заниматься? Вы собираетесь шельфом заниматься? Зачем вам нужны налоговые льготы, если, оказывается, у вас есть деньги лишние, чтобы инвестировать в глобальный проект.

В: Может быть это «ход конем»?

С: Какой ход конем? Странный конь.

В: Туда войти и сдерживать там рост добычи. Да, добыча там будет, но она не будет такими семимильными шагами наращиваться, как, например, хотят китайцы. Потому что китайцы проявляют тоже большую активность в Венесуэле. Вы посмотрите на китайцев, они там….

С: Вы что, хотите сказать, что китайцы хотят залезть с тем, чтобы сдержать активность в Венесуэле?

В: Нет, мы хотим.

С: Хороший пример с китайцами. Вы очень справедливо о них вспомнили. Объясню, что делают китайцы там, и почему Россия совершает ошибку. Китай приходит в Венесуэлу. Если даже Вы попытаетесь, не знаю, нефть отливать, подпиливать шестеренки, чтобы Коробова (Карабобо — iv_g) и Хунин (месторождения в долине реки Ориноко) не стартовали, то китайцы все равно запустят. Тяжелейшие проекты, кстати, тяжелейшие.

В: И емкие очень, и металлоемкие, и инвестиции огромные.

С: Идите в боженскую (не уверен) (баженовскую — iv_g) свиту, тюменскую свиту. Занимайтесь друдной нефтью у нас в стране. Огромное количество тяжелых проектов. Зачем вам в Венесуэлу идти?

В: Застолбить.

С: Про китайцев, смотрите… китайцы все равно начинают добывать нефть в Венесуэле, по–любому. Для этого они расширяют Панамский канал и т.д. Их стратегия ясна. Таким образом, эта венесуэльская нефть пойдет на китайский рынок, куда, как известно, Роснефть стремится выйти с дополнительными объемами. По сути дела, Сечин предлагает нам фактически философию длительного разворота нашей экспортной стратегии от Европы в сторону Китая. Получается, что сегодня…. Я то лично считаю, что Роснефть ориентированна на запуск этих проектов, и получается, что она сама в себе будет воспитывать конкурента. Венесуэльская нефть пойдет на китайский рынок, где Роснефть намерена усилить свое присутствие. Китайский рынок это, конечно, емкая штука, но нельзя представить, чтобы там все будет переварено. Поэтому, когда Вы говорите, что это «ход конем», что мы в наших конкурентом запустим лазутчиков и будем гадить потихоньку, то я думаю, что надо очень много коней иметь. Т.е надо не только в Венесуэлу, надо на север Африки коней запускать, в Иран коней запускать. У нас столько нет коней, Вы знаете, я Вам честно скажу.

В: Да, коней нет. Подводим резюме. Вы против, т.е отрицательно относитесь к экспансии?

С: Внешней?

В: Внешней.

С: К внешней экспансии наших нефтегазовых компаний я отношусь резко отрицательно.
И не только Роснефти, но Роснефти в первую очередь, потому что она является одним из зачинателем этой традиции. Я считаю, что основной инвестиционный акцент, называйте меня динозавром откуда угодно, основной акцент, конечно, должен быть перенесен на российскую почву. Я понимаю, когда Лукойл занимается этим. Его не пускают на шельф, но госкомпании….

В: Все, к сожалению, надо завершать передачу.
http://politota.d3.ru/comments/443455
http://vankoroil.livejournal.com/19792.html

— — — — — — —
Упомянутые в интервью налоговые льготы

6 марта 2013 г.
Доклад Сечина на 32-ой ежегодной конференции по вопросам нефти и газа IHS CERAWeek

kommersant.ru: Планы развития группы ОНЭКСИМ

Глава ОНЭКСИМа Дмитрий Разумов о кэше, золоте и недоверии

Группа ОНЭКСИМ Михаила Прохорова в феврале продала свой последний крупный промышленный актив — долю в Polyus Gold. Почему было принято такое решение, какова стратегия группы в отношении других направлений бизнеса, на что она тратит деньги и где лежит знаменитая «кэшевая подушка», “Ъ” рассказал гендиректор ОНЭКСИМа ДМИТРИЙ РАЗУМОВ.
Читать далее

Интервью RT Вагита Алекперова

Запасы сланцевого газа и нефти имеются не только в США, но и в России. Однако их масштабная разработка пока невозможна по ряду объективных причин. О современном положении российской нефтедобывающей отрасли и перспективах использования новых технологий в эксклюзивном интервью RT рассказал президент компании «Лукойл» Вагит Алекперов.

По мнению Вагита Алекперова, растиражированное СМИ выражение «сланцевая революция» и представление Соединенных Штатов в качестве «первопроходцев» в этой области неверно. О том, что сланец насыщен углеводородом, известно давно.

«Об этом все знали, многие использовали его в промышленных целях. В частности, в России есть город Сланец в Ленинградской области около Санкт-Петербурга, где исторически добывался сланец. Из него делались смазочные материалы на базе углеводородов», — рассказал глава «Лукойла». Поэтому в историческом контексте справедливо вести речь о «технологической революции», совершенной Америкой в этой области.

Запасы сланцевого газа имеются и в других странах, но разработка подобных месторождений будет сопровождаться множеством проблем, как технологических, так и территориальных. В частности, необходимо будет решить судьбу населения, проживающего в районах залегания сланцев. Если рассматривать ситуацию с такой позиции, то построенная США инфраструктура, имеющийся потенциал сервисных услуг и инженерная разработка обеспечивают ведущие позиции американских компаний.

Вагит Алекперов отметил, что компания «Лукойл» уже изучила этот опыт и успешно ведет работы на месторождениях, аналогичных сланцевым залежам. «Эти технологии сегодня применяются на территории России. Мы уверены, что в будущем такие месторождения, как баженовская свита, будут разрабатываться по технологиям добычи сланцевой нефти и газа».

Говорить о том, когда подобные месторождения будут введены в разработку, пока рано. Решение подобных вопросов – прерогатива правительства РФ и президента. Но разведку и учет всех российских запасов нефти и газа необходимо вести уже сейчас, считает Алекперов.

«К сожалению, закон, который действует на территории Российской Федерации, сегодня не позволяет частным и зарубежным компаниям активно инвестировать в геологоразведку в арктических морях. Это связано с рядом вопросов, в том числе с экологией и обороной страны, — заявил президент «Лукойл» в интервью RT. — Но мы считаем, что закон все-таки должен быть скорректирован. И частным компаниям, российским юридическим лицам должно быть позволено вести геологоразведку на арктическом шельфе. А уже когда вводить месторождения в разработку, решало бы государство».

Разработка месторождений в Ираке
Тем временем компания реализует перспективные проекты за рубежом. Одним из них является крупнейшее месторождение «Западная Курна-2» в Ираке. Оно может быть введено в эксплуатацию уже в конце текущего года или в начале следующего. Ряд компаний проявляют интерес к этому проекту и предлагают «Лукойлу» партнерство, однако пока хороших и эффективных предложений не поступало.

Компания завершила самый сложный период подготовки ЗК-2. Завершено формирование коллективов, систем безопасности, подбор подрядчиков. Пройдены и все необходимые процедуры регистрации.

В целом ситуация в районе ЗК-2 и на юге Ирака стабильная и каких-либо эксцессов с работниками российской компании не происходило. «Впервые за историю Ирака правительство республики выделило средства и заплатило реальную стоимость селянам, у которых изымались земли под технологические объекты для обустройства месторождения ЗК-2», — отметил Алекперов. Помимо этого «Лукойл» реализует социальные программы для местного населения. Так, около 100 молодых людей из их числа бесплатно обучаются в российских вузах.

По мнению Алекперова, Ирак обладает большими запасами газа, однако месторождения пока только в начальной стадии разработки. Иракский газ, который может пойти в Европу через Турцию, способен повлиять на позиции России, однако это возможно лишь в отдаленной перспективе. Он считает, что «инфраструктура, которая создана «Газпромом» за десятилетия поставки газа на европейский рынок, и гибкая политика в области ценообразования позволит компании сохранить свой рынок газа в Европе».

Что касается мировых цен на нефть в 2013 году, то они, по ожиданиям президента «Лукойла», останутся в пределах $110-$120. Это удовлетворит как производителей, так и потребителей.
http://rt-russian.livejournal.com/1399174.html

Видео с полным интервью
http://youtu.be/SWIF-WskTlo

kommersant.ru: отношения Казахстана и России в нефтегазовой сфере

04.03.2013
На прошлой неделе в Москве прошло заседание Евразийской экономической комиссии (ЕЭК). Вице-премьер Казахстана Кайрат Келимбетов, представляющий Астану в ЕЭК и возглавляющий межправительственную комиссию с Россией, рассказал Александру Габуеву и Александру Константинову о новой формуле решения противоречий в сфере нефти и газа, будущем интеграции и проблеме космодрома Байконур.

К 1 мая Россия, Казахстан и Белоруссия должны завершить обсуждение проекта договора о Евразийском экономическом союзе (ЕЭС). Как идет эта работа?

В прошлом году был проделан довольно большой объем бюрократической работы по формированию содержательной части нашей интеграционной деятельности. Но необходимо сделать еще больше. Мы решили разделить процесс по созданию союза на два вопроса. Один — это кодификация юридической базы, второй — изучение новых направлений интеграции. Прежде всего мы должны продолжать работу по кодификации правовой базы. У нас есть ЕврАзЭС, а также более продвинутые интеграционные объединения — Таможенный союз, Единое экономическое пространство. Новый договор о ЕЭС должен свести все самые передовые интеграционные практики в один документ. Разумеется, когда юристы пишут документы, они что-то добавляют или улучшают. Это довольно долгая и рутинная работа. Второе направление — это уже конкретные интеграционные проекты. Очередной мозговой штурм прошел 27 февраля в Москве. В моем понимании интеграция подразумевает вынос всех скелетов из шкафов и их торжественное захоронение. Ведь, чем больше мы сближаемся, тем больше вскрывается «серых зон», непроговоренных деталей в сотрудничестве. Есть много процессов, которые действовали понятийно, но сейчас требуют описания. Понятно, что, когда эти процессы прописываются, происходят определенные изменения, меняются бенефициары. А, раз есть выигрывающие, есть и те, кто проигрывает. То, что было серым и неявным, вдруг становится явным и прозрачным, и вокруг этого возникает политизация. Так что наша ближайшая задача — как минимум проговорить и описать эти «серые зоны», а как максимум — расшить существующие проблемы через пакет соглашений.

Главный скелет в шкафу — это отношения Казахстана и России в нефтегазовой сфере?

Нефтегазовая отрасль по объему составляет до 25% нашей торговли. Это исторически обусловлено. 20 лет назад это была единая система, единый производственный цикл. Российская нефть по трубе шла на Павлодарский НПЗ, казахстанская нефть уходила в трубопровод Атырау—Самара. Когда что-то не склеивалось, проблемы снимались в ручном режиме через взаимные консультации. Хотя в итоге на сегодняшний день нет нормативной базы, где разрешение спорных ситуаций было бы доведено до автоматизма.

Казахстанское понимание базировалось на том, что дальше должно быть еще лучше, тем более если мы решили интегрироваться. Но в итоге дальше получается интересный результат. С одной стороны, правительство России начало делать ревизию того, каким странам РФ помогает, кого субсидирует, в том числе через цены на энергоносители: какие у кого закупочные цены по нефти и газу, кто за сколько продает их на мировом рынке. Такая ревизия — абсолютно корректная работа. Надо выяснить, как говорил Леня Голубков в рекламе МММ, кто халявщик, а кто партнер.

С другой стороны, мы начали переговоры по ТС и зоне свободной торговли. Если базовый принцип интеграции — отсутствие пошлин при торговле, их не должно быть ни в ТС, ни в ЕЭП. И если это правило распространяется на торговлю, то и на ее главную сферу — нефть и газ — оно тоже по логике должно было распространяться. Однако Россия предложила по углеводородам проводить диалог отдельно, поскольку нефть и газ — стратегический вопрос. Разумеется, мы уважаем решение наших партнеров и никакой трагедии из этого не делаем. Но раз нефтегазовая сфера не подлежит интеграции, тогда надо было четко прописать механизм работы. И тут возникли некоторые вопросы.

Правительства Владимира Путина и Карима Масимова (нынешний глава администрации президента Казахстана.— «Власть») договорились, что до 1 января 2014 года все нефтепродукты будут поставляться с пошлинами. Пошлина должна будет уплачиваться по специальной методике, главный принцип которой — потери российского бюджета от поставок нефтепродуктов в Казахстан, а не на экспорт будут компенсироваться встречными поставками казахстанской нефти. Цена вопроса — около $600 млн. А с 2014 года должен заработать беспошлинный режим своп-операций по нефти.

Почему методика расчета пошлины до сих пор не прошла утверждение в парламенте? Дело в дисконте, с которым Россия предлагает покупать казахскую нефть?

Сейчас ситуация такова, что российская нефть поступает на Павлодарский НПЗ с премией. Павлодар покупает эту нефть за такие деньги, как будто он покупает ее в Средиземном море. В свою очередь, российская компания, которая берет казахстанскую нефть и качает ее через трубопровод Атырау—Самара, также должна получать ее по такой же цене. Это справедливо. Однако пока российские компании не были заинтересованы в этом. Тут возникает разница в $40 за тонну, что для нас неприемлемо. Такую разницу невозможно объяснить ни в парламенте, ни в правительстве. Тогда мы начали предлагать различные варианты.

Например?

Например, создать СП в формате 50:50 на базе Павлодарского НПЗ с «Роснефтью» или любым оператором, которого назначит РФ. И если кто-то считает, что Павлодар получал незаслуженную маржу, то здесь мы бы делили прибыль 50:50. Наш нулевой вариант предполагал также пакетную сделку по газу. Было предложение также создать СП 50:50 между «Газпромом» и «Казмунайгазом» на базе Оренбургского ГПЗ. Схема предполагала, что мы поставляем газ в Оренбург с Карачаганакского месторождения.

Но в маркетинге газа вы уже участвуете — через «КазРосГаз», который создан «Газпромом» и «Казмунайгазом» на паритетных началах.

Сегодня мы задаемся вопросами: а какая справедливая цена на казахстанский газ? Мы поставляем в Оренбург 8 млрд кубометров, но большую часть забираем по своп-механизмам назад. Создали «КазРосГаз» на паритетных началах, но сейчас компания продает казахстанский газ по цене, которая ниже, чем закупочная цена «Газпрома» в Туркмении и Узбекистане. Ашхабад и Ташкент получают около $300 за тысячу кубометров, а мы — около $200. Получается дисбаланс. Собственно, наше пакетное предложение и было направлено на устранение асимметрии.

Ваше предложение не было принято?

Сейчас по итогам переговоров мы вышли на новую схему. По нефти мы договорились с 1 января 2014 года осуществлять своп на 7 млн тонн нефти. 7 млн тонн будут заходить на Павлодарский НПЗ из России, а 7 млн тонн нашей нефти по свопу будут уходить на Китай через нефтепровод Атасу—Алашанькоу. Соглашения будут подписываться на пять лет с возможностью продления, это хорошо с точки зрения стабильности. Оператором проекта будет «Роснефть», переговоры с казахстанским министром нефти и газа Сауатом Мынбаевым вел президент «Роснефти» Игорь Сечин. Мы ждали, что «Роснефть» скажет производить своп в направлении Атырау—Самара, но они предложили: «Алашанькоу». Нам это также выгодно, поскольку позволяет загрузить направление Атасу—Алашанькоу. Если 7 млн тонн уходят на Алашанькоу, тогда нужно будет внести корректировки в соглашение по нефтепроводу Атырау—Самара, так как туда не идет нефть, и у «Казмунайгаза» соответственно падает экспортная выручка. Но это наш вопрос. Это пока пакет предложений, который предварительно согласован на уровне компаний и энергетических ведомств. Понятно, что в окончательном варианте он должен быть одобрен на высшем уровне.

Как будет решаться вопрос по нефтепродуктам?

Там будет утверждена методика, но не будет никакого дисконта к цене. Мне кажется, что у «Роснефти» хватит влияния, чтобы вопрос о дисконте был снят. Добрая воля российских властей на это есть.

Какая схема договоренностей по газу?

Нужно учитывать, что к нынешнему моменту третья газовая фаза Карачаганака стала реальностью. Стоит вопрос, как перерабатывать и куда отправлять новые объемы. Сейчас у нас наконец-то возникло общее понимание, новую схему мы проговорили с «Газпромом», Минэнерго и Игорем Шуваловым. 16 млрд кубометров газа в год мы будем поставлять на Оренбургский ГПЗ на переработку, а потом забирать обратно. На 5 млрд кубометров мы поставим свой газоперерабатывающий завод на Карачаганаке.

В итоге планируемый газопровод на Астану пойдет все же из России через Карталы? Его не будут тянуть с Карачаганака?

Если нам удастся реализовать схему, о которой мы договорились, маршрут газопровода будет Тобол—Карталы—Астана. Вообще, чтобы была ясность: мы не в разводе, а, наоборот, намерены съезжаться. Просто надо четко зафиксировать контракт, чтобы избежать проблем в будущем.

Куда Казахстан денет 16 млрд кубометров газа, которые вы будете перерабатывать в Оренбурге? Внутренние потребности страны меньше.

В целом по газовому вопросу мы таргетируем китайский рынок. С 2010 года строится газопровод Бейнеу—Бозой—Шымкент, который является частью газопровода в Китай, идущего из Туркмении через Узбекистан и Казахстан. Мы договаривались, что 5 млрд кубометров мы по нему будем поставлять на юг Казахстана, а 5 млрд будут экспортными. В 2013-2014 годах участок Бейнеу—Бозой будет полностью закончен. При этом экспортная цена за тысячу кубометров на границе Китая будет минимум $300 — больше, чем мы пока получаем при варианте продажи через «КазРосГаз».

Означает ли новая схема, что Казахстан намерен сохранять зависимость от российских нефтепродуктов?

Мы в любом случае будем приветствовать диверсификацию. На сегодня у России более высокие экологические требования к топливу — стандарт «Евро-4». Марки «Евро-2» и «Евро-3» вам некуда девать, а у нас они пока принимаются. Поэтому мы полагаем, что объемы и цены на нефтепродукты будут разумными. Мы, в свою очередь, будем проводить реконструкцию Атырауского НПЗ, а также в Павлодаре и Шымкенте, чтобы иметь возможность самим перерабатывать свою нефть. Здесь, как говорится, ничего личного, только бизнес.

Что если описанную вами схему не удастся реализовать? Например, из-за сложной системы управления российским ТЭКом?

В любом случае мы должны эти вопросы проговорить и прояснить, где есть понимание, а где надо искать другие варианты. Я считаю, что по каждому вопросу или же по совокупности вопросов между нашими странами должна быть ясность и понимание, где это процесс интеграции, а где национальный интерес. Если это важно для страны, это нужно решать. Чтобы процесс двигался, мы предложили вести комплексный и прозрачный счет, чтобы не возникало недопониманий. Мы создали конструкцию, которая позволяет вести диалог по проблемам нефти и газа в комплексе. Например, казахстанский газ будет поступать в Оренбург. Там у «Газпрома» падающая добыча газа, но, так как мы модернизируем Оренбургский завод, он будет больше перерабатывать газа. Соответственно, предприятие будет платить налоги, решать вопросы по безработице. Это все было предложено посчитать в комплексе, сейчас рабочая группа считает. В итоге со стороны энергетических компаний ведут диалог Сечин и Мынбаев, а по вопросу макроэкономики — Шувалов с Келимбетовым. Такая структура себя оправдала, как результат сейчас мы пришли к новой схеме работы.

Но описанная вами схема еще не утверждена. Вдруг в России и Казахстане кто-то упрется, и договориться не удастся? Что случится тогда?

Я действительно опасаюсь более холодного варианта соглашения. Если стороны не придут к соглашению, то алгоритм наших действий очень прост. Мы будем заворачивать свою нефть на Павлодар. Будем быстрее модернизировать свои НПЗ, в том числе с помощью иностранных инвестиций и технологий. Будем больше заводить нероссийских нефтепродуктов, например по толлинговым схемам из КНР. Будем быстрее строить газопровод в китайскую сторону, а также собственный газоперерабатывающий завод. В принципе такая ситуация для такого крупного нефтегазового игрока, как Россия, ничего не значит. Для вашего ТЭКа это каких-то 3% их проблем.

Вопрос в другом, мы это не раз обсуждали с Игорем Шуваловым. Разумеется, разногласия по ТЭКу никак не отразятся на других вопросах интеграции. Но, все-таки ТЭК — это 25% нашей торговли. И тогда эта цифра будет снижаться. Тогда из модели нулевых до всяких ТС и ЕЭП в результате ускоренной интеграции мы попадаем в ситуацию, когда у нас товарооборот не растет. То есть мы из состояния «ЕЭП плюс», где есть интеграция и рост товарооборота, придем в ситуацию «ЕЭП минус» — интеграция и падение торговли. Возникает вопрос, насколько это соотносится с целью нашей интеграционной деятельности. Думаю, ответ очевиден. Три года назад мы говорили гражданам, что ЕЭП — это рынок на 170 млн человек, масса совместных проектов, у переговорщиков правительств была эйфория по поводу интеграции. А сейчас по многим вопросам создалось бюрократическое напряжение. Нам прежде всего нужна определенность. В двусторонних отношениях нам нужно получить синицу в руках. Договориться. Мы хотим быть партнерами, а партнеры — это не те люди, которые друг друга субсидируют. Мы за твердую математику, за понятный счет, за единую методологию. А потом, если захочется, достигнутый паритет уже можно улучшать на взаимовыгодных условиях. И если одна страна будет делать другой широкий жест, будет ясно. Тогда можно будет говорить и о том, как на этот подарок отвечать.

Бюрократическое напряжение, о котором вы говорите, вызвано не только вопросами нефти и газа…

Совершенно верно. Могу привести один пример. До создания ТС у нас была некая цена на потребительские товары. Сейчас она становится выше. Почему? Потому что мы вместе закрылись от Китая. Население резонно спрашивает: а зачем нам ТС, если цены на товары растут? А тут мы должны показывать выгоды. Отвечать, что мы вместе что-то строим и создаем, что-то совместное производим. У европейцев вот есть проект Airbus, хотя Франция и Германия наверняка могли бы производить самолеты поодиночке. А у нас есть такие проекты? Пока пара недостроенных автомобильных заводов. Должно быть что-то, что нас реально сближает. Например, в свое время космодром «Байконур» строили многие поколения советских людей. И сегодня космодром должен быть сплачивающим фактором в отношениях между нашими странами.

Полностью
http://www.kommersant.ru/doc/2137306

— — — —
Комментарий fad_gel
Полностью растворилась нефтяная труба до Самары на 15 млн т нефти в год.
Труба из Омска на Павлодар и далее через Атасу до Шымкента (по которой можно через Атасу прокачивать российскую нефть в Китай) тоже пропала. Из-за этого Шымкентский НПЗ посажен на китайский газопровод (sic!).
Газовой трубы с Карачаганака до Оренбурга тоже нет.
То есть на карте нет двух главных интриг в российско-казахстанских нефтегазовых отношениях: угроз сократить поставки газа на Оренбурсгкий ГПЗ, перекинув объемы в Китай, и маршрута транзита российской нефти в КНР через Казахстан.